Книга Алый трон, страница 66 – Эми Лиоу

Илам, плачу я от ужаса.

Заходи внутрь тюрьмы. Тебе нужно отдохнуть, прежде чем мы пойдем вниз.

Преодолевая сопротивление мышц, я заползаю в ближайшее здание, проскальзываю в арку и приваливаюсь к стене, а ветер пронизывает голову насквозь.

Кашель не утихает, изо рта хлещет кровь.

Я сильно переоценил возможности твоего тела, замечает Илам.

Разве ты не можешь просто меня вылечить?

Я уже вылечил. Посмотри на свои руки.

Так и есть. Моя кожа снова гладкая и неповрежденная, совсем не такая увядшая и опаленная, какой была раньше.

Для твоего исцеления нужно больше потока твоей души, объясняет Илам. Чем больше я из него черпаю, тем сильнее разрушаю твое тело.

Нелепость. Ты исцеляешь меня и одновременно убиваешь.

Как ты думаешь, почему самые сильные шаманы крови – это те, кто обладает выдающейся жизненной силой или бездонным потоком души? –фыркает Илам. Магия крови – это договор, Бинса. Нужно отдать, чтобы получить. Нельзя создать что-то из ничего.

Безудержно дрожа, я обхватываю себя руками. Так вот как Кавите удавалось скрывать от мира свои уродства; однажды ночью я увидела, как ее кожа посерела и покрылась черными пятнами, а утром встретила ее бодрой и сияющей. Сколько потока души она расходовала, чтобы сохранять силу? Как долго прожила бы, если бы я ее не убила?

А что было бы со мной, если бы я попробовала вызвать дождь, не убив Гуррехмата и Яхадин?

Их лица всплывают у меня перед глазами. Выражение ужаса на лице Гуррехмата, когда Илам предстает перед ним. Растерянность в глазах Яхадин, когда я полоснула кинжалом ей по горлу.

Я помню лицо Кавиты, улыбку на ее губах, когда я нанесла ей удар и жизнь стремительно покидала ее. Я сжимаю колени, прогоняя эти образы.

Гуррехмат и Яхадин пожертвовали жизнью ради дождя, который подарит благословение Бакхтину и заставит землю снова цвести. Я должна постоянно себе об этом напоминать. Они умерли не зря. Их жизни имели смысл, чего не скажешь о миллионах, живших до них.

Постепенно кашель стихает. Голова по-прежнему легкая, в отличие от рук и ног, которые тяжелы, как бревна. Усталость окутывает меня холодным, но мягким одеялом, которое затягивает в бездну…

Дура. Меня будит голос Илама. Не засыпай.

Я сонно моргаю. Я помню истории о неудачливых скалолазах, которые пытались покорить Аратью, но даже от их отличной физической формы было мало толку в условиях сурового горного климата. Механически я нащупываю сапфир через курту.

Я нахожу утешение в его близости, в знании, что это – последний подарок Чандри.

Мне нужно выяснить, что она хотела сказать в Священных свитках и как вложила в них свои воспоминания. Мне нужно понять, почему Медхе так важна Чандри и история Кровавой бойни. Но самое главное, мне нужно доказать жителям Бакхтина, что я чего-то стою. И потому я не могу умереть на этой горе в полуразрушенной тюрьме.

Давай возвращаться, говорю я.

Ты уверена, что твое тело достаточно восстановилось?

Не будь он демоном, я могла бы подумать, что Илам искренне обеспокоен.

Чем дольше я тут остаюсь, тем хуже мне становится.

Спорить не буду, признает Илам.

Вставая, я прижимаюсь к стене, чтобы не упасть. Каждый дюйм моего тела вопит, умоляя прилечь и вздремнуть. Я заставляю себя выпрямиться, принять исполненную достоинства позу, которую я использую, изображая Рашматун.