Книга Алый трон, страница 50 – Эми Лиоу

Для того чтобы получить больше власти, ты можешь убить еще больше людей, подсказывает голос в моей голове. И всякий раз я вспоминаю, как умерли Гуррехмат и Яхадин – Илам так тщательно уничтожил тела, что в этом мире от них не осталось и следа. У меня внутри все переворачивается от отвращения, стоит только подумать, что я использую магию крови, которую применяла Кавита, чтобы причинять страдания другим.

Мне больше не придется никого убивать, успокаиваю я себя. Мне просто нужно вызвать дождь.

На это Илам отвечает довольным хихиканьем.

И хотя при мысли о том, что своей силой я обязана Гурремахту и Яхадин, по телу пробегает дрожь, воскресить их я не в силах. На четвертый день тяжесть, сковавшая легкие, проходит, уступая место тупому оцепенению.

Поскольку Джирташ сама признала, что мне необходимо отдохнуть от обязанностей Ракхти, я продлеваю отпуск, пока не заживет рана Медхи. К счастью, хотя Икта прежде сшивал только кишки дохлой крысы, да и то любопытства ради, швы, которые он наложил, пусть и немного неровные, достаточно хороши. Спустя три дня мы удаляем их. Еще через три дня Медха настолько оправилась, что горит желанием исследовать обширную территорию храма.

День первого публичного появления Медхи в храме начинается, как любой другой, за тем исключением, что нескольких моих служанок нет. Полагаю, они заняты Медхой. Нали и Джирташ порхают передо мной, вытирая меня насухо полотенцем и облачая в мои одеяния. Старшая служанка время от времени бросает на полуденнарку сердитые взгляды.

Когда они заканчивают, я оборачиваюсь к Джирташ и улыбаюсь:

— Никогда еще я так не желала вернуться к своим обязанностям.

— Длительный перерыв творит чудеса, – соглашается та.

Все с той же улыбкой я направляюсь к двери.

— Моя Ракхти, – выпаливает Нали, – можно… можно тебя спросить?

Я резко разворачиваюсь. Джирташ раздувает щеки.

— Как смеешь ты первой обращаться к Ракхти? – рявкает она. – Ты обласкана милостью Рашматун, но это не дает тебе права вести себя как заблагорассудится. Сейчас же проси прошения!

— Джирташ, – я поднимаю руку. – Ничего страшного. Давай сперва выслушаем ее. Только побыстрей, Нали. Рашматун ждет.

Джирташ обиженно прикрывает веки; другие служанки собираются в кучку за ее спиной, не издав ни звука.

Их молчание, впрочем, только внешнее.

Я сосредоточиваюсь на Нали. В течение недели, пока она мне прислуживала, ее разум оставался пуст, как лист чистой бумаги.

Пребывает ли она в панике, радуется или грустит – я ничего не слышу. Она меня нервирует. Она меня пугает.

Обращаться с ней следует с осторожностью.

Прежде чем заговорить, Нали опускается на колени.

— Моя Ракхти, если это тебя не затруднит, поделись со мной, как поживает Медха?

Я сплетаю пальцы рук перед собой. Конечно, если их отправили в Гханатукх, чтобы вместе выведать секреты храма, первым делом она спросит про сводную сестру. Вопрос: только ли я препятствую их встречам? Неужели они неспособны связаться иным способом? И главное, чего они хотят от меня?

— Скоро сама узнаешь, – отвечаю я беззаботно и разворачиваюсь к двери. – Пусть Рашматун и не давала тебе разрешения видеться с сестрой, но это не значит, что ты не имеешь права убедиться, что она благоденствует.

Мы выходим во внутренний двор Бакхала, где Медха в нетерпении прыгает вокруг высохшего фонтана. На фоне золотой джамы черты лица теряются, волосы скреплены на макушке красной шпилькой. Лучи восходящего солнца, встающего из-за хребта Яборун, окрашивают ее щеки. Я слышу, как у меня за спиной Нали облегченно вздыхает.