Книга Всадник дракона, страница 211 – Таран Матару

Но мана Джая иссякла. Больше он ничего не мог сделать.

Время шло. Легкие медленно, но неуклонно наполнялись жидкостью.

В глазах потемнело, и юноша больше не мог говорить. Вместо этого он поцеловал Уинтер в шею. Он хотел сказать ей, что это не ее вина. Что она сделала все возможное… и даже больше.

Джай сделал последний булькающий вдох, в последний раз погрузившись в транс. Глубоко внутри себя он ухватился за нить, связывавшую их. Ему хотелось разорвать ее. Избавить Уинтер от боли потери.

Уцепившись за их связь, Джай передал ей то, что было в его сердце. Он отпустил ненависть. Отпустил ярость. Он хотел, чтобы она запомнила, как от него исходила только любовь.

Мир Джая сжался. Юноша почти не ощущал своего тела, не чувствовал даже каналов внутри. Он был всего лишь искрой в своем ядре, державшейся за связь с драконом каждой частичкой существа.

Глубокая пульсация внутри замедлялась. Его сердце едва билось. Легкие судорожно сжимались. Они казались такими далекими… Скоро он перестанет их чувствовать.

Джай использовал оставшиеся секунды, чтобы рассказать Уинтер, как сильно он ее любит. Какой хорошей и преданной она была, как он гордится тем, что был ее верным спутником.

Разум Уинтер всегда был словно за кривым зеркалом, затянутым дымкой. Ее чувства, мысли, желания всегда сводились к их простейшей форме. Теперь же она была… за стеклом. Он видел изящество ее души. Доброту, мужество. Красоту. Если это было последним зрелищем в его жизни, Джай не мог бы желать лучшего.

Темнота окутала его, как теплое одеяло.

* * *

Сердце Джая содрогнулось. Это смерть?

Ядро затрепетало. Расширилось.

На кристаллической стенке формировался узор, похожий на переплетающиеся чешуйки на спине Уинтер: пчелиные соты, затем спираль улитки, затем сердцевина подсолнуха. Снежинка, лепестки розы… Узоры появлялись одновременно, а потом исчезали. Вспыхивали и распадались в ритме ликующей симфонии. Узоры тайного языка, управлявшего Вселенной. Это было все равно что смотреть в бесконечность. Смотреть в лицо богу.

А потом возник… свет. Такой чистый и ослепительный, что Джай не понимал, где начинался свет и заканчивался он сам. Свет был его ядром. Его телом. Маной, которая текла внутри. Плотью, кровью и невидимыми каналами под кожей.

Агония и экстаз смешались воедино. Раздробленные кости срослись, раны затянулись. Плоть, сухожилия, хрящи – все обновилось. Возродилось.

Джай чувствовал, как тело пульсировало. Превращалось. Оно было живым. Горячим и твердым, как уголь; пульсирующим, бурлящим во всей своей органической красе. Юноша был самим собой – и чем-то еще.

Затем мир снова обрел четкость. Погружение в транс закончилось резко, как пощечина. Джай увидел свое ядро – серое и пустое. Правда, теперь оно стало гораздо больше, а его стенки оказались такими толстыми и настолько непрозрачными, что юноша едва видел, что там внутри.

Вот что значило вознесение…

Он сделал глубокий вдох. Затем еще и еще. Накапливал ману вслепую, пока первые ее частички не коснулись поверхности ядра. Словно снежинки на языке, они растворялись, пройдя сквозь кристаллическую оболочку.

Джай открыл глаза. Мир был белым от снега, но от его тела шел пар. Легкие, наполненные жидкостью, теперь извергали ее из горла, обильную и пенившуюся. С него капала черная грязь – вытекала из самых костей, шипела на снегу под ним, таяла от лихорадочного жара, который, казалось, мог поджечь деревянный столб.