Книга Всадник дракона, страница 199 – Таран Матару

Однако юноша вздрогнул, услышав глухой звук разматываемого кнута. С его спины одним рывком сорвали рубашку, как кусок рисовой бумаги.

— Сделай глубокий вдох, – прошипела Беверли. – Люблю слушать крики…

Джай услышал первый удар еще до того, как его почувствовал. Глухой звук, перешедший в шипение. Затем боль. Словно раскаленный добела нож разрезал его от бедра до плеча.

Он кричал, пока не закончился воздух в легких, и забулькал, когда изо рта потекла кислая рвота. Последовал второй удар – и юноша выплюнул еще одну порцию желчи, захрипев от боли. Затем еще удар, и еще… Свист кнута и хрюканье Беверли слились в жуткой гармонии садистского восторга.

Джай хотел погрузиться в себя, как это сделала Фрида. Пусть бы его тело приняло на себя основную нагрузку, а разум жил в своем вечном мире. Но юноша был вынужден терпеть боль – ведь именно его крики отвлекли внимание часовых и заставили большинство надзирателей запереться в своих казармах: мало кто хотел видеть такой ужас.

Снова щелкнул кнут. И снова, и снова… Джай кричал, пока не потерял голос. Кричал, пока кровь не потекла по ногам, а ребра на спине не обнажились, показавшись ночному небу.

Он кричал, пока не потерял сознание. Погрузился в благословенную темноту, с которой не хотелось расставаться…

Джай не знал, как скоро мир снова появился в поле зрения. Сначала показалось, что вокруг темно и тихо, как в могиле. Но пятно солнца на горизонте подсказало, что рассвет не за горами. Время работало против него.

Юноша впал в полутранс, и его едва не вырвало при виде своей маны: та почти исчезла. Израсходовалась, чтобы сохранить ему жизнь, восполнить кровь, окрасившую штаны в красный цвет.

Джай чувствовал глубокие раны на спине, которые уже затягивались над обнаженными ребрами. Даже кровотечение прекратилось. Он был слаб, но смерть не заберет его этой ночью. По крайней мере, пока.

Нужно было действовать быстро – скоро зазвонит утренний колокол. Он закрыл глаза, попытавшись почувствовать мышцы плеч и рук. Вздохнул – и направил туда последнюю каплю маны, которая у него осталась.

Дерево заскрипело под натиском и с треском раскололось, ржавая стальная петля выскользнула из гнезда. Джай рухнул на колени, прижавшись лбом к столбу. Старуха хотела убить его. Оставила умирать, замерзать ночью… Джай поежился – холодный туман высасывал тепло из самых костей.

Он отдал всю свою ману и даже кожу, чтобы добраться до другой стороны ворот. Теперь юноша был предоставлен самому себе. Без преимуществ. Только его изувеченное тело и недоработанный план…

Колодки находились недалеко от западной казармы, как, впрочем, и от защищенных камер. Именно по этой причине Джай предпочел их, а не инсценировал попытку побега, чтобы оказаться на столбе.

Юноша пополз к двери в стене, за которой, как он уже дважды видел, исчезала Беверли. Каждый дюйм, который он преодолевал, был мучительным, спина и плечи горели, когда он тащился по гравию.

Добравшись до входа, он взялся за ручку, чтобы приподняться, и вздохнул с облегчением: дверь открылась под его весом. Этот момент был сопряжен с риском: там не было замочной скважины, но старуха все равно могла запереться изнутри. Однако тщеславная Беверли не заботилась о безопасности – была уверена, что никто из заключенных не осмелится войти в ее покои.