Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 61 – Элен Бергман

Мойра склонила голову, чувствуя тяжесть и мощь древнего знака.

— Я сберегу её, леди Гизела. И передам сыну, когда он станет мужем. И если вам или вашим детям нужна будет помощь, то род Мак Гилле-Бригте придёт на зов.

— Да будет так, — Гизела перекрестила Мойру, и в этом жесте смешались и христианское смирение, и древняя гордость франкских королей.

Мойра впервые за долгие месяцы расслабила плечи. В этой чужой, изысканной женщине она нашла зеркало собственной судьбы — судьбы тех, кто вынужден быть сильнее гранитных стен Монтрёя.

Тем временем в малом зале, где на дубовом столе была расстелена потёртая карта побережья, воздух сгустился от запаха железа и решимости. Гуго де Понтье, уперев кулаки в столешницу, тяжело смотрел на очертания северных земель.

— Я дам тебе «Морского волка», — глухо произнёс Гуго, указывая на северный край карты. — Это моя лучшая нефа, построенная франкскими мастерами.

Эдвард подошёл к окну, глядя на реку, где у причала покачивалось массивное судно. В отличие от хищных, тонких драккаров северян, эта нефа была настоящей плавучей цитаделью — широкобокая, пузатая, с опасно высокими бортами, способными отразить любой абордаж. Она казалась неповоротливой и тяжёлой, но в этой грузной мощи таилась надёжность: только такое судно могло вместить пятьдесят закованных в сталь воинов и их боевых коней, не боясь ярости осенних штормов.

— Она быстра лишь при попутном ветре, но глубока, как могила для твоих врагов, — продолжал Гуго. — Мои люди — личная дружина, чей шёпот страшнее чужого крика. Они обучены брать крепости и не ведают страха.

Эдвард оценил мощь деревянного гиганта. В такое время и для такой цели — пробиться сквозь блокаду к родным берегам — камень был надёжнее на суше, а тяжёлый дуб нефы — на воде. Это судно не скользило по волнам, оно их покоряло, подминая под свой массивный киль.

— Ты должен знать, — голос Гуго упал до рокота надвигающейся грозы, — время ещё на твоей стороне, но песок в часах неумолимо тает. Твоя жена, Мэри, держит замок, точно клинок у собственного горла. Её подпирает плечом её отец, старый элдормен Этельвирд, и лишь благодаря его стальной воле леди Мэри смогла вышвырнуть незваных женихов за ворота, как шелудивых псов, посягнувших на чужую трапезу.

Гуго сделал паузу, и в тишине зала стало слышно, как стонет ветер в бойницах.

— Но ваш король… этот юнец, чья корона ещё пахнет свежей чеканкой, поставил её перед безжалостным выбором. Он дал ей срок до первого снега. Если до того дня она не назовёт имя нового мужа, он сам отдаст её руку и твоё наследие своему верному прихлебателю — Вулфгару, которого он милостиво возвёл в тэны.

— Когда-то я называл его братом, — произнес Эдвард, и в этом признании было больше боли, чем в шрамах от кандалов. Его голос стал холодным и острым, словно кусок стали, опущенный в ледяной ручей. — И самое горькое, что тот, кто предал меня и обрёк на цепи, теперь стал тенью за спиной монарха. Он купил милость короля моей кровью и теперь жаждет забрать мой дом. Моя Мэри и моя земля — вот его истинная добыча.

Эдвард резко обернулся к побратиму, в его глазах отразилось багровое пламя камина.

— Времени нет, Гуго. Моя Мэри держит стены, пока первая снежинка не коснулась земли. Если я не успею разбить эту блокаду, предатель получит всё: мой замок, мою жену и моё имя.