Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 60 – Элен Бергман

Гизела собственноручно налила гостье подогретого вина с пряностями.

— Вы смотрите на эти стены так, будто всё ещё ждёте подвоха, — мягко произнесла дочь Гуго Капета, опускаясь в кресло напротив. — Я знаю этот взгляд. Я сама вошла в этот замок как заложница великой политики моего отца. Абвиль и титул — вот цена, за которую меня отдали, чтобы скрепить союз.

Мойра коснулась пальцами края кубка, её голос был тихим, но твердым:

— Вас отдали за город, леди Гизела. Меня же пытались забрать силой, как добычу в набеге. Между золотой клеткой и ямой пленника большая разница, но в обоих случаях нас не спрашивают о воле.

Гизела печально улыбнулась, и в полумраке покоев она на миг перестала быть принцессой франков. Её взгляд скользнул по стану гостьи и замер на изгибе её тела. Под тяжёлым сукном дорожного платья, которое Мойра наконец решилась ослабить, угадывалась мягкая округлость. Плод в её чреве был ещё невелик, дивно слажён и едва приметен, но пятая луна странствий уже наложила свою явную печать на облик северянки.

— В этом мире, Мойра, женщина — это либо мост между землями, либо щит для своего рода, — тихо произнесла дочь Капета. — Мы — разменная монета в их играх. Но посмотрите на нас: вы выжили в северных морях, неся под сердцем новую жизнь, а я научилась править в сердце Понтье. Мы — не просто трофеи. Мы — та невидимая нить, на которой держится их хваленая власть.

Гизела протянула руку и едва коснулась пальцами плеча Мойры.

— Дитя — это благословение Господа, явлённое в столь лихое время.

— Да, — отозвалась Мойра, и лицо её осветилось теплом, какого не ведают воины. — Я уже люблю своего сына. В нём — всё моё завтра.

Гизела удивленно вскинула брови:

— Ты так уверенно прочишь ему быть мужем? Будто зрела его воочию.

— Волхв из далёких земель Руси предсказал мне это, когда мы шли по пути спасения, — кратко ответила Мойра, и в глазах её мелькнула память о седых бородах, горьком запахе полыни и о своём побратиме из Ладоги. — Его слова жгли, как клеймо, но давали силы дышать.

Гизела наклонилась ближе, и её взгляд стал пронзительным:

— Эдвард видит в вас сестру и верного соратника, это великая редкость для их суровой братии. Не теряйте этой силы. Мужчины возводят твердыни из камня, но только мы решаем, станет ли этот камень живым домом или останется холодной могилой. Береги это дитя, Мойра. В его жилах течёт кровь тех, кто не умеет склонять голову.

Гизела поднялась и подошла к кованому ларцу, стоявшему в изголовье её ложа. Откинув тяжёлую крышку, она извлекла на свет вещь, что мерцала холодным, благородным блеском даже в неверных отсветах свечей. Это была серебряная фибула в виде свернувшегося дракона, чьи глаза были инкрустированы каплями горного хрусталя, чистыми, как слеза.

— Возьми это, — Гизела вложила украшение в ладонь Мойры, и металл оказался удивительно тёплым. — Это дар моей матери, Аделаиды Аквитанской. В этой вещи живёт сила нашего рода, который не умеет отступать перед бурей. Пусть этот серебряный змей скрепляет твой плащ так же крепко, как вера скрепляет твоё сердце.

Она сжала пальцы Мойры поверх драгоценности.

— Это не просто благородный металл и каменья. Пусть для чужих глаз это будет лишь дорогой безделицей, но для тебя — оберегом на морском пути. Говорят, хрусталь хранит ясность взора, а серебро отводит злую волю. Когда взойдёшь на борт нефы, приколи её у самого сердца. Пусть это будет тайным знаком нашей женской верности друг другу в этом мире, где правят мечи.