Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 51 – Элен Бергман

Хокон стоял на причале, не двигаясь.

Он отправлял не людей — он отправлял надежду.

И теперь его судьба зависела от них, от их языка, их осторожности и от того, позволит ли Ладога забрать то, что, возможно, уже решила сохранить.

Тени за спиной.

Мнимые купцы покинули Ладогу в июле, когда седые туманы над Волховом сделались тяжелыми и студеными, а ночи начали красть свет у коротких дней. Весть о Мойре дразнила их, словно блуждающий огонек в топях: она неизменно была на шаг впереди. «Видели вчера», «ушла с отрядом на закате», «отплыла с первым утренним ветром» — эти крохи правды жгли сердце, но не давали схватить беглянку за край плаща.

Земли ляхов встретили их шелестом вековых дубрав и настороженным молчанием. Здесь путники ступали осторожно, словно по тонкому льду, платя за каждое слово звонким серебром или притворной улыбкой. Местные князьки, жадные до заморской рухляди, охотно открывали ворота, но слухи в их владениях текли быстрее речных струй. Те, за кем охотились трое, не были простыми бродягами — за их спинами стояли покровители, чья тень была длиннее и чернее лесной чащи.

В тевтонских пределах дороги стали уже, леса гуще, а лица — холоднее. Немецкие маркграфы держали рубежи в ежовых рукавицах; для них чужак был либо мешком с серебром, либо законной добычей. И всякий раз, когда казалось, что погоня вот-вот завершится, что лишь один день пути отделяет их от заветной цели — след рвался под пальцами, как гнилая нить в руках неумелой ткачихи.

Однажды они нагнали обоз у переправы через широкую реку. Старший уже видел в пыли след лёгкой повозки, слышал описание девушки с глазами, как синь озёр, что ехала под защитой знатного господина. Но к ночи тот господин получил грамоту с печатью — и обоз двинулся под охраной, куда купцам вход был заказан.

— Слишком высокого полёта птица, — сказал младший, глядя вслед удаляющимся факелам.

— Или слишком сильные руки её ведут, — ответил старший.

Два месяца минули в дороге, как началось исполнение приказа ярла.

Так, опаздывая на день, на час, на одно дыхание, они добрались до франкских земель.

Там дороги стали шире, города — каменными, а замки — тяжёлыми и неприступными. Над полями поднимались шпили аббатств, и звон колоколов разносился далеко, напоминая, что здесь правят иные законы и иная вера.

И трое поняли: теперь это уже не просто погоня.

Это игра при дворах. А в такой игре купцы без герба и имени — лишь пешки.

Но приказ ярла звучал в их памяти так же ясно, как в день отплытия:

«С неё не должен упасть ни один волос. Идите по следу».

И они пошли дальше — вглубь франкских земель, где надеялись наконец настигнуть беглянку и выполнить приказ ярла Хокона.

— Пред нашими очами уже второй бездыханный, милорд.

Амлайб не отрывал взора от застывшего лика мертвеца.

— Да, мой верный Юэн. Это второй мёртвый… — ответил он тихо. — Значит, мы идём по верному следу.

Юэн помрачнел, силясь разгадать думу господина:

— Верный след, милорд? В крови и прахе?

— Тот, чья душа объята страхом разоблачения, спешит замести за собою тропы, — отозвался Амлайб. — И если человек решился на смертоубийство дважды за столь малый срок — значит, мы уже у самого порога истины.

Амлайб замер, пристально вглядываясь в рану. Его пальцы едва коснулись краёв надреза, и в глазах блеснуло понимание, от которого Юэну стало не по себе.