Книга Клинки города ярости, страница 153 – Юлия Арвер

— Дания еще и не поверила мне, когда я пришел к ней в Меир-Каиле, – проворчал Реф. – Обозвала тварью, как распоследнего призрака.

— Я думала, что это странный сон, но потом встретила тебя в Адраме и стала присматриваться. Ты похож на мать, но рост и телосложение взял от отца. А еще все, что я помнила о брате, так это то, что его звали Амир. Оказалось не так-то сложно сложить твое имя и сходство с родителями.

Я вглядывался в лицо Игл… Дании и все ярче видел черты матери и отца. Она будто бы преобразилась на глазах, показавшись вдруг роднее и ближе. Я и сам не мог объяснить, что почувствовал. Наверное, всему виной пережитые мученья, но внутри екнуло лишь крайнее изумление. Я давно возненавидел семью, но ненавидеть Данию больше не мог, зная, что она возродила Рефа к жизни и помогала мне самому. Наверное, мы сможем сблизиться, но позже. Немного позже. Кажется, она и сама это понимала.

— Я видел сгоревший родительский дом. Рад, что ты жива, – выдавил я.

— Отец спьяну убил мать, а потом погиб в пожаре, который устроила я, – помолчав, призналась Дания, но ее слова не вызвали у меня сожаления. – Отец выпивал так часто, что почти лишился разума. Мать совсем зачахла, но не смела ему перечить. В тринадцать лет во мне внезапно открылся дар, и отец совсем озверел. Он бил меня и выгонял из дому, но после смягчался и звал обратно. Я чувствовала себя уродцем, ненавидела свою магию и всех вокруг. Однажды он напился особенно сильно, метнул стакан мне в голову и в который раз развопился, что хрен меня теперь возьмут замуж, что я, как и ты, – проклятие их семьи. Вот тогда мама и встала на мою защиту, а отец… всадил нож ей в живот, а потом еще и еще. Он истыкал ее, как решето, а я озверела от страха и ярости. Начался пожар, и я просто сбежала, оставив его сгорать.

— Всегда знал, что его ждет незавидный конец, – буркнул я, не ощущая жалости ни к отцу, ни к матери. Они перестали быть моими родителями еще пятнадцать лет назад.

— Я осталась одна и несколько дней скиталась по улицам. Там меня заприметил один из попрошаек и привел к Мансуру. Так я стала его ученицей. От лихомора откажется разве что дурак, а Мансур далеко не дурак.

— Кажется, у меня сейчас лопнет голов… – начал я, но осекся, услышав странно знакомый голос.

— Вот они, пропажи. А мы вас обыскались. Солнце садится. У вас дела вообще-то, если еще помните.

В дверях возник… Иссур, а за ним маячила незнакомая черноволосая девушка, чью красоту, наверное, смогли бы описать лишь поэты. Разве люди могут быть настолько красивы? И какого беса Иссур на свободе?

— Какого беса ты на свободе? – выпалил я.

— И тебе привет, убийца воеводы. Это я должен спрашивать, какого беса ты на свободе, – фыркнул Иссур. – Заметь, я всего-то хотел свергнуть братца, а вот ты воеводу убил, считай, своими руками. Проткнул копьем из теней. Неслыханная жестокость!

— Хватит глумиться. Оба хороши, и в итоге оба оказались в этой комнате, – осадила его незнакомка, тон которой, несмотря на мягкость, не терпел возражений. – Прибежище бандитов и заговорщиков. Амаль, Дания, нам пора. Ведите меня ко второму страждущему мужчине.

Амаль напоследок стиснула мою руку, коротко шепнув, что мы обо всем поговорим позже. Дания печально улыбнулась и устремилась вслед за Амаль и незнакомкой. А я смог выдавить лишь одну-единственную фразу, ответить на которую мог – кто бы мог подумать! – только Иссур: