Книга Змеи города роз, страница 192 – Юлия Арвер

Маура шагнула в огонь, но сию же секунду отпрянула, топча загоревшийся подол. Я встретилась с изумленным взглядом матери и замерла. Костер не пустил нас обратно.

Мать не сдавалась. Она зажмурилась, что-то шепча, и вновь ступила в языки пламени, из которых мгновение спустя выпрыгнула, шипя от ожогов. Земля, повинуясь ее воле, размягчилась, и Маура ушла в нее по колено. Грунт потушил тлеющие башмаки и подол.

— Коридор закрыт, – пробормотала Игла, тараща глаза на мерно горящий костер. – Что-то произошло на той стороне. Кто-то потушил огонь.

— Знаю, – рыкнула Маура. Она хрустела пальцами, сама того не замечая, и над чем-то сосредоточенно размышляла.

— Нам нужно идти пешком, – заявила я.

Игла окинула меня снисходительным взглядом и отрезала:

— Я наслышана о твоей любви к сумасбродным поступкам. Вижу, молва не врет.

— И что ты предлагаешь, великий стратег? – рыкнула я.

— Зачем идти в лобовую атаку, если можно подобраться незамеченными? Забыла, что я могу?

Игла – лихомор! Почему это вылетело у меня из головы?

— Ты сумеешь спрятать нас троих? – скептически осведомилась я, невольно задумавшись, мог ли предатель укрывать теневой завесой больше одного спутника.

Игла закатила глаза, показывая, какую же глупость я сморозила.

— Хватит чесать языками! Нужно спешить! – оборвала нас Маура и протянула ей руку. Мне с неохотой пришлось сделать то же самое.

Так мы и двигались по пустующей утоптанной дороге к ближайшей улочке с редкими домами. Кладбище раскинулось на окраине Даира. Путь предстоял неблизкий. Мельтешащие вокруг скользкие тени напоминали чернильную жижу, отчего мы двигались почти на ощупь. Насколько же разнятся дары лихоморов! Тени предателя больше напоминали дымку и не превращали тех, кого защищали, в кротов.

Солнечные лучи разгоняли пепельный сумрак, и город просыпался. Слышалось ржание лошадей и мычание коров, откуда-то доносились женские голоса. Мы прокрались по мощеным улочкам, перетекавшим в аллеи, миновали пустующий в такую рань базар с разномастными палатками, перешли мост через мирно журчащую реку и даже разглядели издалека имение воеводы. Зеленый особняк приближался, и дурное предчувствие вопило все громче.

Уже издалека мы разглядели дым. Людской галдеж знаменовал неминуемую беду. Только бы не…

Зеленый особняк… Мы свернули на нужную улочку и застыли в отдалении. Плющ, совсем недавно покрывавший стену красивейшим ковром из листьев и ветвей, чернел обугленными головешками.

Где мои солдаты?! Нет, смерть не могла забрать у меня еще и их!

Я пошатнулась, но устояла благодаря железной хватке Иглы. Мы не смогли подобраться близко. Лучи солнца падали прямиком на обгоревшие ворота.

Мои солдаты! Бешеная мысль билась в виске, толкая к дому. Я дернула рукой, стремясь вырваться и броситься к особняку, но Маура не позволила сделать и шага.

— Не смей, – прошипела она. – Разве не видишь, что дом сожрало колдовское пламя? Если те, кто это сделал, еще здесь, нас всех перебьют.

— Там мой отряд, – зарычала я, вновь дернувшись в цепких руках матери и Иглы, но замолчала, обескураженная резкой болью. Маура отвесила мне пощечину и зажала рот.

— Ты важнее даже сотни солдат. С потерей десятка уж как-нибудь смиришься.

Сочащиеся жестокостью слова эхом бесконечного горя звучали в ушах, пока они с Иглой почти волоком тащили меня к ближайшей подворотне. Я сопротивлялась, подзуженная гневом от унизительной пощечины и животным страхом, но Мауре не было дела до моих переживаний. Она вновь превратилась в саму себя, сбросив налет заботы и материнской нежности, как с блаженством сбрасывают туфли с натертых ног.