Книга Змеи города роз, страница 151 – Юлия Арвер

— Даже не рассчитывай провести меня вновь, ведьма, – прошипел кадар мне в лицо, обдав зловонным дыханием с привкусом разложения и крови.

В пещере вдруг посветлело, будто солнце, забывшись, взошло не в небесах, а прямо под каменным сводом… Колдун нахмурился, повернул голову к факелам и завопил, когда огромный сгусток огня, отделившийся от одного из них, врезался ему в лицо. Меня обдало сухим жаром. Демоны в ужасе заметались по пещере, освободив мое тело от пут, и я отползла подальше, ощущая, как пылает обожженная кожа.

Неистовое колдовское пламя поглотило колдуна, обгладывая и уничтожая его с первобытной жестокостью, присущей лишь неукротимой стихии огня.

— Тогда тебя проведу я, – незнакомый женский голос с хрипотцой зычным эхом прокатился по пещере. Его обладательница смеялась, и было в этом смехе нечто… демоническое.

Прислужники кадара сновали вокруг хозяина, обезумевшие и разъяренные. А я силилась разглядеть свою спасительницу в отблесках теплого света, пахнущего жженой плотью и моей черной, яростной ненавистью. Ненавистью к брату, сломавшему единственный прутик веры в наши семейные узы и незаметно пятившемуся во тьму…

Амир

Гнедой мерин, которого я с раздражением звал Скотиной, угрюмо трусил по узкому тракту. Коня ленивее мне еще встречать не приходилось. Конюх Амаль отдал мне Скотину, стремясь либо избавиться от него, либо довести меня до бешенства. И того, и другого он достиг…

На галоп этот конь перешел лишь пару раз, и то неохотно. Хлыста у меня с собой не оказалось, поэтому мы мучительно тряслись уже второй день, тихо ненавидя друг друга.

Огромные грозовые тучи висели в небе с рассвета, когда я с благодарностью и мерзкой головной болью покинул захудалый постоялый двор деревни с жизнерадостным названием Солнечная. Скотина не оценил стойкого запаха вчерашней попойки, о чем и сообщил при утренней встрече недовольным фырканьем. Мне было наплевать на его мнение. Настойка, которой я вчера вечером надрался до беспамятства, помогла на время избавиться от мыслей, глодавших меня с того самого мгновения, как копыта Скотины ступили за границу поместья Амаль.

Я заливал боль от утраты Рефа, разочарование от самого себя и своего провала, лишь чудом обернувшегося в пользу Тира, и гложущего страха за наместницу. Амаль полностью погребла под собой любые мысли о Лире. Я не хотел тревожиться за нее, но тревожился. Солдаты и даже навиры, окружавшие ее по дороге в Даир, казались мне жалкими по сравнению с кадаром, как и я сам.

Глупая идея увязаться следом за процессией воеводы показалась слишком унизительной, чтобы ей следовать. Меня засекли бы в два счета, и уж тогда пришлось бы долго объясняться с даирскими навирами. Нет, я не должен выдать себя раньше времени! Амаль и без того узнает правду, но лишь после приезда в Адрам и свадьбы с Тиром. В тот же миг я стану для нее мерзавцем и предателем. Это предсказуемо. Это правильно. И это не давало мне покоя даже после бутылки дрянной настойки. Травяной привкус смешивался с предчувствием леденящего взгляда Амаль, вызывая мерзкую тошноту.

Я вновь отпил из бурдюка. Похмельная жажда мучила с самого утра, отчего мои запасы воды стремительно уменьшались. Я надеялся к ночи достигнуть Лирая и переночевать в трактире, где чуть больше месяца назад меня с удовольствием побили, но темп Скотины делал эту надежду призрачней и призрачней с каждым часом. Из-за низких туч, в которых утопали вершины деревьев Нечистого леса, раскинувшегося по левую руку, я не видел солнца. Оставалось уповать, что до заката еще далеко.