Книга Змеи города роз, страница 144 – Юлия Арвер

Беркут уничтожил свой ужин первым и с неприкрытой завистью покосился на наши ополовиненные миски. Поймав его взгляд, Ида тут же вручила ему свою недоеденную кашу.

— Возьми. Я уже наелась, – заявила она.

С благодарной улыбкой Беркут принял миску, будто случайно скользнув пальцами по руке своей новой зазнобы. Это зрелище было слишком милым, чтобы не испортить его.

— Михель, кажется, тебе пора спать, – пробормотала я, окидывая друга красноречивым взглядом.

Беркут гордо отвернулся, не желая отвечать на мою колкость. Мы здорово погрызлись тем злосчастным вечером, когда он бесцеремонно ввалился ко мне в спальню после… произошедшего в кабинете. Интонацией возмущенного папаши Беркут взывал к моей чести и достоинству, а я попросту вытолкала его за дверь, покрыв отборными народными ругательствами.

В ту ночь мне не удалось поспать и часа. Я вертелась в постели, не отпуская воспоминание о поцелуях Ингара, ощущая их на коже и губах, все еще чувствуя прикосновения сильных рук к своим бедрам и борясь с ноющим чувством внизу живота.

Эта глупость… Она могла стоить нам слишком дорого, если бы в кабинет ворвался кто-то другой, но эти несколько минут стали самыми упоительными в моей жалкой жизни, наполненной борьбой, местью и ненавистью. Ингар… Зыбкое чувство к этому человеку, полному противоречий, росло и крепло, но я упрямо отрицала его. Глупая губительная блажь, не более! Я обещала руку воеводе Миреи. Тогда почему мое сердце нашло утешение в объятиях перебежчика?

С первыми лучами рассвета я воровато выскользнула из дома и устремилась к конюшне, отчаянно желая проводить Ингара хотя бы взглядом. Каково же было мое удивление, когда он не появился ни через час, ни через два! Разбуженный мною конюх буркнул, что миреец забрал подаренного мерина еще ночью и умчался во тьму.

Не знаю, на что я надеялась, пробираясь к конюшне, будто мелкий воришка. Наверное, на то, что Ингар скажет что-нибудь грустное и нежное, поцелует на прощание и пообещает однажды вновь ворваться в мою жизнь. Ну, или как все эти глупые прощания обычно происходят у парочек, которым не суждено быть вместе?

От позорного уныния в компании бутылки настойки меня удержали приезд навиров, допросы о смерти двух солдат империи и разговор с чтецом тела, чьи ледяные пальцы, казалось, затопили холодом даже мое пылающее печалью сердце. Иду допросили тоже. Ей пришлось налить той самой настойки, только бы девушка не свалилась в обморок от страха перед навирами.

Все три дня пути, трясясь в седле, я не переставала мучить себя вопросом, что же чувствовал ко мне Ингар. И чувствовал ли что-то? Был ли поцелуй мирейца проявлением благодарности или же просто порывом мужчины, лишенного женской ласки? Забыл ли он свою невесту? Куда направился? Сумеет ли начать новую жизнь?

Предательские мысли о мягких губах Ингара, скользящих по моей шее, вытесняли собой тревоги и воспоминания о снах, в которых ко мне приходили мертвецы, но я старательно гнала их прочь, обзывая себя ничтожной влюбленной дурой.

Рык Мора вернул меня из раздумий и поселил в груди смутную тревогу. Пес навострил уши и поднялся на лапы. Его цепкий взгляд впился в экипаж Айдана.

— Пойду посмотрю, что там так не понравилось Мору, – буркнул Беркут и, неохотно отставив миску с недоеденной кашей, устремился к экипажу.