Книга Овечки изгнанной графини, страница 41 – Люсия Веденская

Ткань вышла такой, что деревенский священник, увидев ее, на секунду забыл слова — стоял и смотрел, как смотрят на что-то, чего не ожидали увидеть в обычный летний день. Золотой переливающийся свет жил в каждом волокне, и на солнце платье светилось так, что казалось сотканным не из шерсти, а из самого утра.

Этьен сделал венки своими руками — из веток яблони и полевых цветов, простые, без украшений. Аннет, увидев их, сначала хотела сказать что-нибудь про незатейливость, но промолчала — потому что они были именно такими, какими должны были быть.

Церемония была короткой. Слов было немного — только те, что нужны.

Когда они вышли из церкви, деревня встретила их шумом и смехом, кто-то бросил лепестки, Сажа каким-то образом оказалась у церковной ограды и немедленно потянулась к подолу платья, и Аннет отогнала ее со смехом, и Этьен удержал ее за руку, и отец смотрел на все это с выражением человека, который наконец позволил себе просто радоваться, без оглядки на приличия.

Марта плакала и говорила, что совсем не плачет.

Торговец сказал, что это лучшее платье, которое он видел за тридцать лет в деле, и немедленно спросил, нельзя ли заказать что-то похожее для одной герцогини, которая платит хорошо.

Аннет ответила, что подумает.

Этьен сказал, что она ответит «да» и уже думает, как организовать поставку.

Аннет посмотрела на него.

— Ты знаешь меня слишком хорошо, — сказала она.

— Только начинаю, — ответил он.

Вечером, когда гости разошлись и деревня затихла, они сидели на крыльце — как той весной, плечом к плечу, в долгом летнем сумерки.

Аннет была все еще в платье — снимать не хотелось, слишком хорошо оно лежало, слишком живым был свет в нити. Этьен держал ее руку в своей, и это было так привычно и так правильно, что казалось, будто всегда так было.

— Ты помнишь, — сказала Аннет, — что сказал в первый вечер? Когда пришел к загону?

— Спросил, кто командует моими овцами, — ответил Этьен без паузы.

— И кто командует?

Он повернулся к ней. Посмотрел серьезно — а потом улыбнулся, полностью, как умел теперь все чаще.

— Ты, — сказал он. — Всегда ты.

— Правильный ответ, — одобрила Аннет.

В загоне Сажа громко и удовлетворенно заблеяла — будто ставила точку.

Над полем стояло тихое золотое небо, и в нем было что-то от нити, от платья, от прялки у окна — что-то живое и ровное, сотканное не за один день и не одними руками, а терпением, трудом и тем упрямым решением не опускать голову, которое когда-то давно, в пустом особняке, показалось Аннет единственным, что у нее осталось.

Оказалось — этого было достаточно.

Оказалось — это было началом.