Книга Овечки изгнанной графини, страница 26 – Люсия Веденская

— Это и есть главное, — сказал Этьен.

До конца дня они продали еще два свертка — один столичному торговцу тканями, который долго молчал, потом спросил, могут ли они поставлять регулярно, и оставил адрес своей лавки на клочке бумаги. Второй — немолодой женщине в строгом платье, которая взяла полотно без торга, сразу по названной цене, и сказала только: «Я портниха. Я знаю, что беру.»

Когда ряды начали пустеть и торговцы принялись сворачивать товар, Аннет сидела на краю прилавка и смотрела на клочок бумаги с адресом столичной лавки. Пальцы у нее гудели — не от работы, просто от напряжения дня.

— Регулярные поставки, — сказала она вслух, словно проверяя, как это звучит.

— Это значит — больше полотна, — произнес Этьен. — Больше шерсти, больше времени у прялки.

— Я знаю.

— И это значит, что одной вам не справиться.

Аннет посмотрела на него.

— Вы предлагаете партнерство, — сказала она.

— Я предлагаю не делать вид, что мы и так не работаем вместе, — ответил он.

Она помолчала, глядя на площадь, где торговцы переговаривались, смеялись, грузили товар — обычная усталая жизнь после долгого дня.

— Хорошо, — сказала наконец Аннет. — Партнерство.

Этьен кивнул. Протянул руку.

Аннет пожала ее — коротко, по-деловому, — и почти сразу поняла, что он не торопится отпускать. Просто держит ее ладонь в своей на секунду дольше, чем требует рукопожатие.

Потом отпустил. Взял свертки. Сказал, что повозка у коновязи.

Аннет пошла следом, глядя в спину и чувствуя, как на щеках почему-то стало теплее, чем могло бы быть от осеннего вечера.

Домой они вернулись к вечеру второго дня — усталые, пропыленные, с пустыми свертками и полным кошельком, который Аннет всю дорогу ощущала как нечто неправдоподобное, почти ненастоящее.

Повозка остановилась у калитки, Этьен помог снести вещи, и они несколько минут просто стояли во дворе, не торопясь расходиться, — как бывает после долгой дороги, когда тело еще не поняло, что можно остановиться.

Овцы встретили их без особого энтузиазма. Сажа покосилась на Аннет с видом, ясно говорившим: «Где тебя носило», — и вернулась к своим делам.

— Белка прихрамывает меньше, — заметила Аннет, разглядывая загон.

— Я смотрел за ними, пока вас не было, — сказал Этьен.

Аннет обернулась.

— Вы не говорили.

— Вы не спрашивали.

Она хотела что-то ответить — и не нашла, что именно. Просто кивнула, и это получилось мягче, чем обычные ее кивки.

— Спасибо, — сказала она.

— Это было несложно, — ответил он, и оба знали, что дело не в сложности.

Этьен ушел к себе. Аннет вошла в дом, опустила сумку на стул и увидела на столе письмо — его подсунули под дверь, пока ее не было. Почерк на конверте был отцовским.

Она сняла плащ, села и вскрыла конверт.

Отец писал коротко — он всегда писал коротко, когда речь шла о важном, словно краткость могла уменьшить тяжесть слов. Долги, которые казались управляемыми еще полгода назад, теперь стали срочными: кредиторы требовали полного погашения до конца зимы, иначе грозили судом. Оставшееся имущество — несколько предметов обстановки, фамильное серебро, последние бумаги — будет описано и продано. Сам он писал об этом ровно, почти безлично, как пишут о чужих делах, но в конце, в последней фразе, проступило что-то другое: не беспокойся обо мне, Аннет. Береги себя.