Книга На полпути к падению, страница 5 – Виктория Цой

— А, шутишь… А кем работаешь?

— Нет определённой профессии. Разнорабочий. Доставка еды, листовки, по выходным — мойщик машин.

— Ничего себе! Ты столько всего умеешь! — восхитилась она. — Ещё и учишься! В моём окружении все только и делают, что тратят деньги родителей.

— Ты правда считаешь это забавным?

— Конечно! Моя няня всегда говорила: работа — это ответственность. Если человек в раннем возрасте её несёт, значит, он ответственный.

— Няня? – от удивления правая бровь собеседника поползла вверх. - Сколько тебе было, когда она это говорила?

— Шестнадцать. А что?

— Ну… няня в таком возрасте. Тебе ведь не надо… — он сделал паузу, и уголок его губ дёрнулся, — менять подгузник.

— Она моя няня с пяти лет.

Для Ани иметь няню в любом возрасте было нормой. Полина не сидела с ней сутками и давно не читала сказки на ночь. В подростковом возрасте Полина стала настоящей наставницей. Заботилась об Ане лучше матери, которой с рождения не было дела до дочери. Мать интересовали только успехи: как бы похвастаться перед приятельницами.

— В пять лет ещё может быть, — Альберт пожал плечами. — Сейчас-то тебе не пять. А родители?

— Папа вечно пропадает в компании. Он много работал и редко бывал дома. Мама занята своими делами.

— Что может быть важнее собственных детей? — спросил он.

Прямой, обидный вопрос кольнул в самое сердце. Ответа не было. Ведь для родителей Ани она действительно была неважна.

Глава 3. Альберт

Глава 3. Альберт

«Нет уж, обычная — это Ирина Селезнёва…»

Альберт Романовский в свои семнадцать был уверен: любви не существует. Гормоны, красивая внешность - всего лишь составляющие, чтобы заинтересоваться противоположным полом. Ни больше ни меньше. Что говорить, он и слова-то такого не знал! Особенно помыслить не мог, что позже какая-то новенькая из столицы сможет завладеть не только его головой.

Она вышла, нет, выпорхнула из класса в школьный старый коридор с облупившейся в некоторых местах штукатуркой, никак не подходящей для неё. А уж вид у неё был чересчур прекрасен для этих древних стен. В этой школе ещё его мать училась. Она была похожа на белого прекрасного лебедя, вдруг оказавшегося в трущобах. На ней: короткая тёмно-синего цвета юбка, чёрные тонкие колготки, кажется, одноклассницы называли их капроновыми (сам ведь он не разбирался в этих девчачьих штучках), и белая блузка с коротким рукавом на пуговицах, с рюшами. Волосы цвета тёмного горького шоколада густыми волнами струились по изящной стройной фигуре. У него захватило дыхание, отчего сердце застучало с удвоенной скоростью. Красивая и воздушная, она словно парила над облезлым коричневым полом.

«Прекрасный лебедь», — подсказал внутренний голос.

Парень загляделся, потом нахмурился: мол, кто такая, откуда взялась, никогда раньше не видел. Девушка улыбнулась, взмахнула своими длиннющими густыми ресницами (а он был уверен со своего расстояния, что они были длинные и густые), и сердце Романовского вдруг совершило сальто. Будто оказавшись в аргентинском сериале про любовь, которые иногда смотрела по телевизору мать, почувствовал он себя.

— Прелестная, правда? — положил руку ему на плечо двоюродный брат, томно издав вздох.

Ученики, галдевшие словно галки в лесу, болтали без умолку, тем самым создавая мешающий шум. Альберт сегодня спал мало, поэтому списал своё зависание на усталость.