Книга Лаки, страница 84 – Марисса Стэпли

— Да, сделает.

— Хорошо, — сказал Кэри. — Что такое ещё одна ночь в Америке, в конце концов? Никто не найдёт нас в Неваде.

На следующий день они сели в свой серебристый «Ауди» и поехали.

Февраль 1982 года

НЬЮ-ЙОРК

Маргарет Джин вернулась в постель в ту ночь, когда ребёнок плакал на ступенях собора Святой Моники, а мужчина в блестящих туфлях посмотрел ей в глаза и сказал: «Это моё дитя». Но уснуть она не смогла. Когда рассвело, она пошла к сёстрам и спросила о своём послушничестве. Ей сказали, что действительно решили принять её в орден, и она почувствовала нечто неожиданное: облегчение настолько глубокое, что оно граничило с восторгом. Внезапно именно этого она и хотела. Искупить себя — и искупить других.

Прошли недели, когда Сестра Маргарет Джин — так её теперь звали — услышала, что в приходе появилась молодая женщина, спрашивающая о ребёнке, оставленном на ступенях.

— Ты ведь ничего не слышала в ту ночь, когда дежурила, правда? — спросили её сёстры.

— Нет, конечно нет, — сказала Сестра Маргарет Джин, и они ей поверили, потому что кто бы стал лгать о таком? Бедная девушка, говорили все монахини. Бедняжка, наверное, не в своём уме.

Сестра Маргарет Джин сразу поняла, что это правда: молодая женщина действительно была не в своём уме от горя. И в этом новом воплощении себя — как помощница, как искупительница, как кто-то совсем иной, чем та женщина, какой она была раньше, — та, что выманивала у людей деньги, а потом прятала себя, чтобы не платить за свои преступления, — она собиралась ей помочь.

Когда она подошла к ступеням, молодая женщина была внизу, шла медленно, плечи опущены — портрет уныния. Волосы у неё были рыжие, как пламя, так что её было легко проследить. Сестра Маргарет Джин шла за ней, пытаясь придумать, что сказать. Наконец она оказалась достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться плеча молодой женщины.

— Убери свои ру—

— Нет, нет, я не хочу тебя обидеть, — сказала Сестра Маргарет Джин. — Я хочу помочь. Пожалуйста, пойдём со мной.

В глазах молодой женщины была надежда — глазах необычного зелёного цвета, как изумруды или как лаймовые леденцы, которые Маргарет Джин в детстве покупала за гроши.

— Вы знаете, где мой ребёнок? — сказала девушка.

— Позволь мне угостить тебя завтраком. Давай поговорим.

Они пошли в кафе, которое Сестра Маргарет Джин помнила по своей прежней жизни, когда проводила время, сближаясь с больными или пожилыми людьми, живущими одиноко. Она пробиралась в их жизни, а потом в их завещания. Это было систематично и стало зависимостью. Она получала больше денег, чем знала, что с ними делать. Она говорила себе, что причиняемый ею вред не настоящий, что на самом деле она делает последние дни людей счастливыми. Но если и было что-то, чему она научилась в приходе, читая всю эту Библию, так это то, что воровство есть воровство есть воровство.

Молодая женщина молчала, глаза широко раскрыты, преследуемы, поэтому Сестра Маргарет Джин заказала за обеих: блины, яйца, картофель, фрукты, кофе, апельсиновый сок. Молодая женщина явно была голодна. Сестра Маргарет Джин наблюдала, как та ест, потом наконец спросила её имя.

— Валери Манн.

Сестра Маргарет Джин заметила, что перёд рубашки девушки мокрый, и сняла свой кардиган, чтобы дать ей прикрыть протекающее молоко. Ей хотелось спросить, кто она, откуда, почему оставила своего ребёнка на ступенях прихода — но задать этот вопрос значило бы себя выдать; девушка бы поняла, что она видела ребёнка и позволила незнакомцу унести её. Она хотела искупления — но не хотела быть пойманной. Поэтому сделала то, в чём была хороша: придумала историю.