Книга На границе света, страница 80 – Керстин Гир

Во время проповеди пастора Петерса я во все глаза глядела на стену под разноцветной мозаикой в боковом нефе, на которой была изображена святая Агнесса в огне, и пыталась угадать, где именно скрыт портал, о котором упоминал Клавиго. Может, за пасхальной фреской из трёх частей? Или в исповедальне, в которой я часто сиживала в детстве. Не то чтобы я так много грешила, просто пастор Петерс был превосходным слушателем, с отличным чувством юмора. Когда речь заходила о моих родителях, наши беседы становились особенно весёлыми, ведь он считал их святее святой воды. Вот чудеса, если в задней стенке этой старинной исповедальни скрывается портал в другой мир.

Но даже такие размышления не смогли надолго меня отвлечь. От проповеди я, как обычно, начинала клевать носом, и мои веки вдруг сами собой захлопнулись. В сущности, надо же было компенсировать недостаток сна.

— Вот как, значит, с недавних пор ты интересуешься надписями на могильных плитах?

Госпожа Раскоряка поднесла к глазам какой-то листок. В сочувственном взгляде, который она мне послала, не было никакой необходимости, как и в очках, которые украшали её круглое лицо. Готов поспорить, в оправе у неё обычное оконное стекло, и носила она эти очки лишь для того, чтобы придать себе вид невинной овечки.

— Почему же с недавних пор? Надписи на могильных плитах всегда меня интересовали, – из принципа соврал я. – К тому же это отличный способ подтянуть латынь. («Если бы у меня в школе на самом деле были уроки латыни».)

— Гм, – хмыкнула госпожа Рас-Корак.

Я сидел напротив её письменного стола. Она даже не предложила мне пересесть из инвалидной коляски на диванчик, который казался вполне удобным, а уж тем более лечь на кушетку, стоявшую под безвкусной абстрактной картиной. Такие сеансы, когда лежишь на кушетке и болтаешь, а психотерапевт молча кивает и изредка вставляет пару ободряющих фраз, встречаются, наверное, только в кино. Госпожа Раскоряка явно не относилась к таким психотерапевтам. Она не тратила времени ни на молчание, ни на ободряющие фразы.

— Понимаешь ли ты, чем твои родители так обеспокоены? – спросила она. – И каково это – осознавать, что из-за тебя им так плохо?

Таким же приёмом она воспользовалась и в прошлый раз – забросала меня упрёками, замаскированными под вопросы. Наверное, все эти хорошие отзывы в интернете госпожа Раскоряка сама написала о себе.

Что она ожидала услышать в ответ? Конечно, мне жаль родителей, очень горько от того, что им приходится переживать, но я же не нарочно попал в эту аварию и уж точно не собирался таким образом причинить им дополнительные хлопоты. Так уж устроен мир: когда детям плохо, их родители тоже страдают.

— Так уж оно обычно бывает в семье, – ответил я. – У вас есть дети?

— Хм. Значит, тебя не волнует, что твои родители страдают. – Она что-то записала в своём блокноте и снова полистала лежавшие перед ней документы. Если у неё и были дети, они, наверное, сами просились в приёмные семьи. – Может, хочешь поделиться, почему ты избегаешь своих друзей?

«Нет, не хочу. Снова вы будете коверкать мои слова, доктор Раскоряка. Думаете, я полный дурак? С меня хватит».

Я, конечно, пообещал маме, что попробую сходить к ней ещё раз. Но насчёт откровений с Раскорякой мы не договаривались, так что до конца этой встречи я решил просто молчать. Скрестив руки на груди, я принялся рассматривать книжные полки на противоположной стене. Книги с названиями из нескольких строк перемежались грамотами и сертификатами. А в углу расположился искусственный череп, из которого можно было вынуть и рассмотреть глазные яблоки и разные части мозга. Окрашенная в жёлтый цвет височная доля висела немного криво.