Книга За гранью возможного, страница 71 – Керстин Гир

«Нет, ничего он не понимает».

Я захромал дальше.

— Если тебя интересует моё мнение… – начал Гиацинт, но я его перебил:

— Не интересует! Как-нибудь обойдусь без советов по любовным делам парня, который встречался с Гудрун! Спасибо, не нужно!

— «Советов по любовным делам»! Из нас двоих это ты изъясняешься как тип из позапрошлого века. – Казалось, Гиацинта эта беседа очень забавляла. – Но ты прав: за тысячу двести лет накапливается огромный опыт в любовных делах.

— Надеюсь, вкус у тебя за это время улучшился на тысячу двести процентов, – произнёс я.

Теперь на лице Гиацинта расплылась улыбка, хорошо заметная в свете уличного фонаря.

— Вот скажи, разве это не безумие – любить? Люди могут быть знакомы целую вечность, но проходят столетия, прежде чем между ними вспыхивает искра.

— Очень удобно, что тебе на вид до сих пор не дашь и двадцати лет, – сказал я.

— А я рассчитываю выглядеть на двадцать пять и даже бреюсь не чаще раза в месяц, чтобы поддерживать образ… – Рассмеявшись, он открыл ворота кладбища. Фонари здесь давно уже не горели, и чем дальше мы уходили от дороги, тем темнее становилось вокруг. Только электрические свечи, мерцающие на некоторых могилах, создавали небольшие островки света, а тени от кустов и надгробий из-за этого казались ещё чернее.

Я решил сменить тему:

— Смог ли профессор Кассиан найти объяснение тому, что я не забыл Северина? («Как там выразилась Матильда? „Это заклинание или проклятие“?»)

Гиацинт тут же снова стал серьёзным:

— Я не говорил об этом Кассиану. – Он кашлянул. – И никому не говорил. Никто не знает, кроме Эмилиана.

— И даже Фее не рассказывал?

— Фее – ни в коем случае! Она бы совсем сошла с ума и не спускала бы с тебя глаз ни на секунду. Эта твоя способность – это что-то… очень особенное.

Мне сразу стало не по себе.

— Но ещё непонятно, как это получилось, правда ведь? Может, дело не во мне, а в Северине? Ведь если он каким-то образом сумел остаться в моей памяти, то особенный он, а вовсе не я.

— Для всех остальных его никогда не существовало, – уточнил Гиацинт. – Ты единственный, кто его помнит. И, насколько мне известно, за все эти тысячи лет не было никого, кто обладал бы силой памяти.

«О боже. „Сила памяти“. Ну почему у этих граничных существ всё звучит так напыщенно? Ничего такого особенного в этом, скорее всего, нет, ведь Матильда тоже его помнит». Последний факт я решил оставить при себе. Гиацинт и так разволновался ни на шутку.

— Поэтому мы с Эмилианом решили, что, пока не узнаем об этом побольше, лучше всё держать в секрете, – продолжал Гиацинт. – Иначе тобой могут излишне заинтересоваться. Ещё больше, чем сейчас.

В ночной тишине от наших шагов по гравию раздавался оглушительный хруст. Где-то за деревьями пронзительно закричала сова, а по тропинке перед нами прошмыгнула лиса.

— Откуда ты знаешь, что раньше такого не бывало? – повторил я слова Матильды. – Нельзя же опросить всех живых людей о каждой смерти, чтобы узнать, помнят ли они умершего. Может, где-нибудь есть ещё кто-то, кто не забыл кого-то, а вы просто этого не заметили? А возможно, Северин – просто исключение? И как же пернатая змея на крыше, которую Матильда проткнула колышком для рассады? Она ведь не растворилась в воздухе и не была забыта.

— Исключения существуют, – подтвердил Гиацинт. – К ним относятся такие существа, как мнемозины, драконы, единороги и пернатые змеи, поэтому долгое время на них охотились и почти истребили эти виды. Некоторые личности надеялись, что с помощью этих существ, живых или мёртвых, смогут заполучить силу памяти. Ты даже представить не можешь, какие отвратительные эксперименты проводились на Грани, сколько из частей их тел и их крови наделали амулетов, настоек, порошков и зелья. Чего уж там, этим промышляют и сейчас. К сожалению, ингредиенты зелья до сих пор являются весьма востребованным товаром на чёрном рынке.