Книга Раб и меч, страница 52 – Сэм Альфсен

Нуска выругался ещё раз и приложил руки к шее рира. Могло показаться, что лекарь намеревается задушить больного и поскорее отправить его в бездну. Однако у Нуски не было времени на то, чтобы разъяснить риру происходящее, он просто надавил на его шею сильнее, блокируя тёмную энергию и направляя её обратно в каналы, а лишнюю – рассеивая силой светлой дэ.

Но почему-то рир не казался напуганным даже после того, как его проткнули насквозь мечом, а теперь пытались задушить. В его глазах светилась слабость и ещё что-то неуловимое. Дрожащая рука рира вдруг поднялась. Нуска попытался отшатнуться, но не смог – нельзя было прерывать лечение. Ледяная чёрная ладонь рира коснулась плеча Нуски.

Хриплый свистящий звук сорвался с губ больного. Однако лекарь смог разобрать своё имя. Нуска содрогнулся, мурашки пробежали вдоль его позвоночника. Он испуганно уставился на рира.

«Почему сердце колотится так сильно? Почему мои руки так сильно вспотели? Откуда он знает моё имя? И почему смотрит на меня так?»

Нуска продолжал направлять свою энергию в область шеи рира. Там проходили ведущие от сердца каналы дэ – можно было воздействовать на них напрямую и подавлять мощь текущей по ней энергии.

Однако рир заговорил снова. Он еле-еле удерживал трясущуюся руку на весу, но отказывался опускать её. Он сказал:

— Ты вернулся.

Пламя вспыхнуло в сердце и в голове Нуски. Он во все глаза смотрел на этого рира, а в его памяти проносились странные воспоминания.

Этот рир с окровавленным мечом. В его руках голова лесного.

Этот рир говорит Нуске о том, что они вместе приведут Скидан к процветанию.

Этот рир протыкает своим мечом мать Нуски и наступает на её тело.

Этот рир говорит, что защитит его.

Нуска копается в телах мёртвых хаванцев. Он ищет хотя бы одного выжившего среди груды гниющих отравленных тел.

Нуска падает на колени перед этим риром и обещает следовать за ним.

Руки пришлось убрать. Они не слушались. Так много энергии срывалось с тела Нуски, что шея рира оказалась обожжена.

Нет, нет. Сначала он должен успокоиться. Он не может лечить его в таком состоянии. Это всего лишь наваждение, это сон. Этого не может быть…

Нуска тёр свои ладони, заламывал пальцы, а затем уставился на рира снова. Рука больного наконец упала, а сам он безвольно лежал, воззрившись на своего спасителя. Нуска же изучал лицо рира, пытался вспомнить что-нибудь ещё.

В груди похолодело. Нуска часто дышал. Воспоминания вспыхивали и обжигали огнём. Энергия рывком ворвалась в тело лекаря, сорвав с его рта вздох.

Но Нуску выворачивало от отчаяния. Он хотел броситься в море, чтобы не вспоминать.

Нуску сковал ужас. Он стремительно отстранился. По осколкам хрусталя он отполз как можно дальше и упёрся спиной в кленовое дерево.

Его руки и так оказались изранены, но Нуска начал царапать их ещё сильнее. С его пальцев стекала кровь, с его спины – пот, а из глаз лились слёзы.

Син, дрожа, приподнялся и сел. Приложив руку к груди, он брал под контроль бушующую в теле энергию. Он всё ещё страдал от перегрузки дэ в каналах, но кризис миновал. Его тело было истощено, возможно, с поддержкой такого сильного лекаря, как Нуска, он протянет около двух лет.

— Син!

— Эрд!

— Вы живы! Вы действительно живы! Мы привозили сюда столько лекарей, но ни один не смог справиться с вашей болезнью!