Книга Раб и меч, страница 30 – Сэм Альфсен

Но Нуска не чувствовал ничего. Все эмоции, все мысли, что могли бы быть в сердце и голове, покинули его. Он был там и не был одновременно. Он наблюдал, как его тело тает в свете факелов, он ощущал, как медленно и бесповоротно исчезает, превращаясь в пятнышко на сверкающей плитке этого дворца.

Это ощущение, будто его и вовсе нет, преследовало Нуску по всей Сонии, но сильнее всего оно становилось здесь, во дворце. В месте, где закончились его страдания, где ему была подарена надежда на человеческое существование.

И которую в тот же миг отнял этот человек.

Двери распахнулись у Нуски перед носом, а дневной свет ударил в глаза. Они снова вышли в сад, благоухающий и бесподобный в своём изобилии красок. Пение птиц ласкало слух, запахи цветов, еды и вина смешались, дразня обоняние. Полунагие танцовщицы с белоснежной кожей в ярко-красных платках плясали, совращая одним своим видом.

Длинный овальный стол из мрамора, тянувшийся от входа в сад, тонул уже где-то в тени деревьев. Рабы сновали туда-сюда, приносили одно кушанье за другим, заполняя стол такими деликатесами, коих, наверное, не видывали никогда во дворце Скидана. Многоуровневая посуда украшалась кусочками слюды и цветами гиацинтов.

Но взгляд Нуски сразу же скользнул вбок, ища в тени жасминовых кустов одну фигуру. На длинном золотом ложе с синим бархатом, за отдельным столом расположился Октавий. Рабы, устроившиеся поодаль от него, отделяли для него мякоть персиков от косточек, а затем кормили своего короля, стараясь не запачкать соком даже его губы.

Лениво и незаинтересованно Октавий обратил свой взор на вошедших. Не будь он одет в мужскую кроваво-красную тогу, любой бы сделал вывод, что перед ним женщина, да ещё и самая прекрасная, только снизошедшая с небосвода. Каштановые локоны спадали на узкие плечи; кожа Октавия была бела, а глаза поражали своим бирюзовым отливом, подобным цвету моря в самый ясный день. Его гладкая кожа смущала взор, а на обнажённых ногах еле-еле угадывались контуры мускулов.

Этот король был рождён, чтобы повелевать, наслаждаться своей властью и ошеломлять знать своей нескромной красотой, которую он охотно демонстрировал. Но как только Октавий сел, облизнул губы от сладкого сока, а затем шлёпнул нерасторопного слугу по щеке, приказывая убраться, Нуска уже чувствовал, как пот льётся по его рукам от подмышек до пальцев.

Октавию не нужно было говорить – в этом дворце был выдрессирован каждый раб. Он поманил рукой, а Нуска тут же машинально повиновался, упав в ноги королю и свесив голову в поклоне.

Просто он знал, что будет, если этого не сделать. И видел тела тех, кто не соглашался повиноваться.

— Приветствую короля Сонии Октавия, подобного звёздам, – кое-как промямлил Нуска. Он так давно не был во дворце, даже не помнил, что нужно говорить. Однако его напряжённое тело и раскалённый мозг в точности знали, что нужно делать, чтобы бич не коснулся спины, а тавро больше никогда не прожгло спину.

— Я давно тебя не видел. И ты в неподобающем виде, – обратился к нему Октавий бархатным голосом. Его тонкие пальцы коснулись лица Нуски, подняли его голову. Пушистые длинные ресницы скрыли подёрнутые негой глаза короля. – Пусть другие рабы умоют и оденут тебя. Сегодня я позволяю тебе присоединиться к моему пиру.