Книга Раб и меч, страница 145 – Сэм Альфсен

— Кажется, Вильна… но мне она ничего не сказала.

Минхэ вдруг усмехнулся и тоже поднялся на ноги. Отряхнув белоснежные одежды от прилипших травинок и пыли, он коротко ответил:

— Естественно. Она давно выступала за то, чтобы мы напали сами. Ей хочется, чтобы это произошло. Она жаждет крови и свершений.

— Минхэ, но разве вы минуту назад не говорили мне о том, что я должен кровожадно кромсать врагов направо и налево? Чем же вам не угодила Вильна? – почти что обиженным тоном уточнил Нуска и даже развёл руками.

Минхэ вдруг мягко улыбнулся и, вновь сощурившись, заметил:

— Есть война, Нуска, а есть безмозглая бойня. Вот и думай, почему я поддерживаю одно, но выступаю против другого. Мы идём к Вильне. Прямо сейчас.

Учитель тут же развернулся и побрёл в сторону города. А Нуска долго шёл за ним, вылупив глаза, и думал.

«Он что… только что обозвал вторую помощницу безмозглой? Я не ослышался?»

Пока они шли, Минхэ продолжал наставлять ученика:

— Я думаю, тебе стоит взять меч в этот поход. Ты ведь хранишь то оружие, что я дал тебе?

— Да. Оно не раз спасало меня, – сказал Нуска.

Минхэ на секунду остановился, смерил ученика взглядом и покачал головой:

— Как в тебе уживаются такая жажда жизни и жалость к другим? Я не могу этого понять, потому и не могу ничего посоветовать.

Нуска отвёл взгляд. Он долго смотрел на огни города, на снующих по улицам людей, а затем с улыбкой сказал:

— Да, я хочу жить. Если мне угрожают, то я готов убить. Моя жажда жизни невообразима. Лишь благодаря ей я смог выжить в рабстве в Сонии. Я не опустил руки и не сошёл с ума – я продолжал жить так, как умею. Но то, что я жажду жизни… никоим образом не перечёркивает право других людей на жизнь. Они хотят этого не меньше. Я понимаю их. Я вижу в них самого себя. Я чувствую, как во время битвы наши сердца разрываются от единого желания – желания жить. И потому мне так сложно отобрать это право у других.

Минхэ внимательно выслушал, покачал головой, но затем кивнул и направился дальше. Однако он задал ещё один вопрос:

— Будешь ли ты сожалеть, если тебе придётся убить, чтобы выжить?

— Буду. Такое уже… было. Но в отличие от эрда я буду сожалеть лишь о том, что мне пришлось убить, но не о том, что выжил.

Минхэ кивнул:

— Хорошо. Тогда сейчас мы найдём Вильну, вытрясем из неё всё, что она знает, а с утра я буду ждать тебя на тренировку. Будешь учиться биться одновременно кнутом и мечом.

Нуска подпрыгнул и ухватился за рукав учителя.

— Учитель Минхэ, всё-таки вы изменились! Неужели общество людей пошло вам на пользу?

Брови учителя сошлись на переносице, а лоб так нахмурился… Нуска испугался, что ляпнул что-то лишнее.

Со вздохом Минхэ проворчал под нос:

— Как же я хочу обратно в горы…

В таверне, где когда-то Нуска пел под аккомпанемент Сина, расположились вельможи. Они быстро нашли комнату Вильны, Нуска стал настойчиво барабанить в дверь.

С хмурым видом к ним вышла заспанная Вильна в одном ночном халате. Минхэ заворчал и отвернулся, потому говорить пришлось Нуске. Не желая терять время зря, лекарь сразу перешёл к делу:

— Нам нужно услышать предсказание. Генерал Минхэ, как и я, считаем, что оно могло быть ложным.

Вильна почесала голову. Синие круги под её глазами в это время суток были ещё заметнее. В пышной копне почти чёрных волос затесалось несколько седых прядей. По меркам арцентов Вильна была немолода – кажется, в этом году ей исполнилось тридцать лет. Она прошла внутрь, села за стол, закинула ногу на ногу, налила себе вина и, уставившись в стену, заговорила: