Книга Раб и меч, страница 130 – Сэм Альфсен

Нуска тяжко вздохнул и потёр лицо. Желудок крутило, буквы растекались и превращались в лужу, но нужно было продолжать. Тем более Нуска так и не понял, что значит «кровь».

Однако никаких пояснений на этот счёт больше не было. Да и он не помнил, чтобы его поили какой-то кровью… Может, всё-таки речь не о нём? И писал это не отец?

Воровато оглядевшись, Нуска сунул книгу за пазуху, спрятал её под плащом и длинными рукавами. Если это книга его отца… она нужна ему. Не важно зачем. Просто нужна.

Когда Нуска вышел, стражник уже дрых. Ему не было никакого дела до входящих или выходящих – если хочешь, то хоть всё выноси. Лекарь даже почувствовал укол вины, но, к сожалению, он привык не поддаваться таким чувствам. Вину могут испытывать знатные богачи, живущие в достатке, а он, голодавший полжизни, давно позабыл такое слово, как стыд.

Был поздний вечер. В Хаване зажгли красивые резные фонари, установленные на высоких металлических ножках. Нуска видел, как к огню слетаются светочи, превращая город в подобие небосвода.

Нуска остановился у спуска с лестницы. Город мягко мерцал то там, то здесь, точно обиталище духов. От такой красоты перехватывало дыхание. Иногда рой светочей и перелетал с одного места в другое, образуя длинную светящуюся тропинку.

Это его дом? Точно? Неужели он всегда был так прекрасен?

Спускаясь медленно с лестницы, лекарь втягивал воздух глубоко в лёгкие и ощущал, как они раскрываются, наполненные светлой энергией. Всё вокруг лучилось. Казалось, он… во сне. Так чувствует себя сурии, оказавшись на своей родине? Арцент в Арценте, а рир в Рире? Так и хаванец в Хаване?

Нуска начал напевать под нос. Странный мотив крутился в голове, повторялся, не останавливаясь. Светочи кружили прямо под ногами и вдоль рукавов. Редкие прохожие смотрели на Нуску с удивлением, но не могли оторвать взгляд от статного хаванца в белоснежных одеждах, который лучился дэ, которого признали даже эти священные создания.

Нуска, окружённый ареалом волшебных бабочек, прошествовал к главной площади. Его взгляд зацепился за десятиметровую статую на месте, где раньше был фонтан. На нём было высечено: «В память о жертвах».

И вся земля кругом, каждый зелёный уголок, был усеян цветами. Безвременники. Фиолетовые цветы пахли и мягко покачивались на ветру.

«Син… ты так… извиняешься? Ты принёс… цветы?..»

Нуска сглотнул. Сердце ёкнуло, дыхание перехватило. Звёзды горели, а ночная звезда была яркой, как никогда. Вечер перетекал в ночь, но люди не уходили, привлечённые роем светочей.

Нуска забрался на ступени, ведущие к памятнику. Покрепче взявшись за книгу, он осмотрел пустую площадь. И, закрыв глаза, он запел, как когда-то в детстве. Здесь. Именно здесь он пел. Именно здесь началась его история. Именно здесь всё и решилось. Вся его судьба. И решится вновь.