Книга Пенрик и Дездемона. Книга 2, страница 20 – Лоис МакМастер Буджолд

Этим утром обманчивая красота оскорбляла Никис.

Она съела половину вареного яйца, затем откусила кусочек хлеба, чтобы заставить яйцо проскочить в желудок, и глотнула холодного чая, чтобы заставить проскочить хлеб. Когда она закончит, ей придется вернуться в спальню Аделиса и снова попробовать снять присохшие к лицу бинты. Когда она к ним прикоснулась, он закричал и ударил – вслепую, конечно же, а потому со всей силы, как не бил со времен их детских драк. Тогда он был намного слабее. Никис потерла большой синяк на щеке и закрыла лицо ладонями.

Она не могла плакать. И спать. И есть. И дышать…

Держи себя в руках. Тебе нужно вернуться.

Когда она подняла голову, напротив сидел призрак.

Никис так удивилась, что даже не вздрогнула, хотя у нее отвисла челюсть.

Ее первой мыслью было не мужчина и не женщина, а дух. Прозрачные глаза, голубые, как летнее море. Волосы потрясающего серебристо-золотого оттенка, собранные в узел на затылке, однако несколько прядей выбились и светились на солнце дымчатым нимбом. И у человека не может быть такой молочно-белой кожи.

Никис отбросила свои отчаянные фантазии. Это определенно был мужчина. Ее взгляд скользнул по длинному согнутому телу. Жилистые руки, ладони слишком крупные и сильные для женщины, ногти коротко острижены и безукоризненно чисты. Обутые в сандалии ступни слишком большие для женщины, грудь слишком плоская, бедра чересчур узкие. Вновь посмотрев на лицо, она увидела необъяснимо радостную улыбку и крепкие белые зубы.

На мужчине была неокрашенная туника без рукавов, доходившая до колен и перехваченная ремнем на узкой талии, а поверх нее – темно-зеленая безрукавка. Наряд вызывал ассоциации с облачением служителя Ордена Матери, хотя таковым и не являлся.

Мягким, дружелюбным тоном видение спросило:

— Мадам Катай, я полагаю?

Она сглотнула, и к ней наконец вернулся дар речи. Резким от тревоги голосом она произнесла:

— Как вы сюда попали? Там стражники.

Которые, как полагала Никис, не столько мешали людям приходить и уходить, сколько отмечали посетителей и докладывали о них.

— Быть может, их смена кончилась? Я никого не видел.

— Мои слуги должны были вас остановить.

— Боюсь, их я тоже не видел, – ответил он, словно извиняясь.

В это она вполне могла поверить.

— Простите, что я вас напугал, – продолжил он тем же мягким голосом.

Ошарашил.

— …Я мастер Пенрик. Целитель.

Она откинулась на спинку кресла.

— Скорее подмастерье Пенрик. Едва ли вам сравнялся двадцать один.

— Уверяю вас, госпожа, что мне тридцать.

Он назвал ее собственный возраст, а этим утром она ощущала себя столетней старухой.

— Максимум двадцать пять.

Он небрежно махнул рукой.

— Пусть будет двадцать пять, если хотите.

— А как насчет мастера?..

— Во всех смыслах, кроме последней клятвы. – Его улыбка стала печальной.

— Хм.

— Если оставить в стороне мои профессиональные качества, офицеры вашего брата скинулись и наняли меня, чтобы за ним ухаживать. По причинам, которые, должно быть, понятны вам лучше, чем мне, они пожелали не раскрывать себя. – Он поднял светлые брови, и Никис поморщилась, не в силах отрицать это. – Но мои услуги оплачены – и вот я здесь.

— Надолго?

Он пожал плечами.

— Насколько понадобится. – Он махнул рукой в сторону большого саквояжа, который стоял у его ног. – Я привез необходимые принадлежности и смену одежды. – И после паузы признался: – Не то чтобы мои услуги пользовались большой популярностью. Но я согласился прийти… И я неплохо разбираюсь в ожогах.