Книга Пенрик и Дездемона. Книга 2, страница 159 – Лоис МакМастер Буджолд

— Брысь. Брысь!

Собаки попытались лизнуть ее пальцы.

К огромному облегчению Никис, сзади подошла женщина с четырьмя маленькими девочками, которые при виде собак запищали от восторга. Девочки и животные с одинаковой радостью набросились друг на друга, гладя, воркуя, облизывая и виляя хвостами, и Пену удалось сбежать.

Как и планировалось, Никис расписалась за них обоих, указав фальшивые имена, чтобы, когда они будут уходить, не возник вопрос о разных почерках. При условии, что кто-то их сравнивал. Потом будут сравнивать, когда обнаружат, что мама исчезла.

— О чем вы будете сегодня просить нашу Госпожу? – радостно поинтересовалась служительница.

— О, я – ни о чем. Моя подруга Ручия просит исцеления для своих больных глаз. Я здесь лишь для того, чтобы ей помочь.

Пен дружелюбно кивнул и каким-то образом – возможно, благодаря Дез – удержался от пространных комментариев. Он достал из рукава носовой платок и успел прижать его к носу, преградив путь струйке крови.

— О, дорогая моя, с вами все в порядке? – всполошилась служительница. – Быть может, вам нужно сесть?

Пен покачал головой, промычав что-то отрицательное.

— Дерез зекунду оздановидзя.

Служительница неохотно пропустила их к первой достопримечательности, указав вход в галерею с гобеленом. Никис достала кошелек и оставила пожертвование в стоявшем рядом с кафедрой ларце, повернув руку так, чтобы служительница заметила блеск тяжелого золота. Расплывшись в улыбке, та простилась с ними, хотя и посоветовала высокой даме, если почувствует себя плохо, вернуться, чтобы кто-то проводил ее в лазарет.

Знаменитый гобелен занимал длинную стену; ряд арочных окон в стене напротив впускал в галерею достаточно света, не позволяя прямым лучам солнца касаться ткани. Пенрик действительно задержался, чтобы изучить гобелен, медленно шагая вдоль тридцатифутового вышитого повествования, бормоча пояснения себе под нос. Никис не знала, вжился ли он в роль паломницы или снова впал в ученый экстаз.

На гобелене можно было различить солдат, высаживавшихся в рыбацкой бухте внизу и разорявших деревню, которая весьма напоминала нынешнюю. Штурмовые лестницы и дым. Кричащие женщины, которых волокут за волосы фигуры, напоминающие жестоких троллей. Священный источник, над которым в отчаянии рыдает богиня. Ее лицо было очень нечетким, почти отсутствовало по причине того, что Номиналистическая полемика в Седонии приняла весьма суровые обороты, но Ее поза каким-то образом передавала глубокие эмоции. Ближе к концу гобелена многочисленные детальные фигурки троллей извивались в агонии и изрыгали красные нити. Множество красных нитей.

— Не знал, что вышивка может быть такой мрачной, – пробормотал Пен, наклоняясь, чтобы их изучить. – Это определенно назидание. – И он нервно облизнул губы.

На последнем изображении богиня благосклонно улыбалась, наблюдая за столпами дыма от погребальных костров и восстановлением Своего убежища. Поразмыслив, Пен осенил себя знамением, коснувшись лба для Дочери, губ для Бастарда, пупка для Матери, чресл для Отца и сердца для Сына, едва заметно поклонившись и еще раз коснувшись лба.

А потом дважды постучав большим пальцем по губам, для удачи его собственного бога, пусть и двусмысленного. Потому что никогда не забывал – в отличие от других, – что в конечном итоге всю его силу ему даровал белый бог, перед которым Пенрику однажды придется держать ответ.