Книга Берсерка, страница 89 – Наталья Петренко

— Закопаем его? – предложила Торвейг, натянувшая одежду. – Лопата найдется у вас?

— Нет. – Рансу-финка, как всегда, говорила тихо, но ее услышали. – Лучше сжечь.

— Добро, – прошамкала старуха и направилась к дому. Орм, восхищенно глядя на Торвейг, последовал за бабкой.

Бирна, закончившая трястись и плакать, смотрела в сторону. Она еще не до конца поняла, что свободна. Мертвый жених больше не придет грозить ей смертью. Пройдет время, и девушка перестанет вздрагивать по ночам и заполошно просыпаться, пугая брата своим криком. Может статься, найдется мужчина, что захочет взять ее в жены и ввести в свой дом как хозяйку.

Старуха вернулась с вязанкой хвороста, Бирна взяла маленький топорик и принялась рубить кусты. Орм зачем-то присел на корточки рядом с трупом Хёгни, потом выпрямился: в руках у него был нож Торвейг.

— Возьми, госпожа. – Мальчик снова поклонился.

Торвейг взяла нож, вложила в чехол… и протянула мальчику.

— Держи. На память.

Ей очень хотелось быть великодушной и щедрой. Так бы поступил Сигурд, убивший жуткого дракона, да и любой другой герой из саги.

Лицо мальчонки озарилось восхищением. Королевский подарок! И беда ли, что на лезвии зазубрины, чехол потертый, а рукоять совсем простая, дубовая, потемневшая от времени. Нож этот получен из рук дивной валькирии, что одолела драугра и освободила сестру! Орм не сменял бы его и на целый сундук с золотом.

Рансу одобрительно кивнула и потрепала Орма по макушке. Как отважно он бросился за сестрой! Вырастет, станет воином не из последних.

Торвейг свалила толстую сухую елку, чьи мертвые корни наполовину вышли из земли, принялась обрубать сучья. Финка таскала их во двор. Маловато у них дров для хорошего костра, но честное погребение – это для тех, кто не приходит по ночам тревожить живых и не убивает родичей. Перетопчется Хёгни, им главное побыстрее его спалить. Всем хотелось успеть до рассвета.

И вот костер готов. Торвейг, кряхтя от натуги, потащила обезглавленный труп, водрузила на кучу дров. Верная Рансу принесла голову, стараясь не отводить взгляда. Правильная шаманка не должна бояться ни живых, ни мертвых. Настанет время, Калма-смерть явится и к ней, заглянет в очи, а до той поры будет охотиться за Торвейг. Что ж, Рансу сама выбрала себе судьбу и дорогу: многим ли девицам выпадает такая завидная доля? Сначала в полной воле родителей, а потом – мужа. И добро еще, если супруг попадется незлой, ласковый. А если ты сирота, подобранная стариком-шаманом, кто тебя захочет взять в жены? Такой же бедняк, да еще косой-кривой. Впрочем, на землях викингов женщинам жилось попроще: насколько могла судить Рансу, северянки сами распоряжались имуществом. Могли вести дела, скажем, торговать. Могли даже – невероятно! – разойтись с мужем и вернуться под родительский кров, забрав приданое.

Похоже, северные боги за что-то прогневались на Торвейг и не помогают ей: взять хоть недавний суд. Значит, берсерке в этом мире только одна защита – Рансу-финка. Как там говорила старуха на тинге? Фюльгю, вот как! Рансу вздохнула и уставилась в провалившиеся глазницы Хёгни. Нельзя бояться.

Торвейг зачиркала кресалом, выбила искру, раздула. Огонь занимался медленно, будто нехотя, но скоро ветки затрещали. Костер плевался искрами, дым от него шел черный и низко стлался над землей вместо того, чтобы подняться кверху. Четыре женщины и мальчик молча смотрели на огонь. Вот языки пламени охватили тело, вот вспыхнула полуистлевшая одежда мертвеца, тошнотворный запах накатил волной, Рансу закашлялась, Бирна прикрыла лицо рукавом.