Книга Берсерка, страница 239 – Наталья Петренко

Проняло всех. Сигват-ярл сокрушенно закрыл лицо ладонями, люди молчали. Мужчины смотрели на беснующуюся девицу с чем-то похожим на страх, у Зарева тряслась седая борода. Голова Рунольва скалила зубы в мертвой усмешке. Торвейг и Рансу не могли поверить своим глазам.

— А ну! – Князь Ярослав поднялся со своего кресла. От пронзительных воплей Мерет звенело в ушах. Два отрока двинулись было к девушке, но Отава их опередила. Крепко взяла Мерет за ворот и закатила ей оплеуху. Правая щека девушки немедленно возгорелась огнем, Отава добавила по левой. Дочь Сигвата мигом замолчала и только судорожно глотала воздух, хлопая глазами. Ее вздернули на ноги, подтащили к отцу. Мерет вцепилась в Алипию и не отводила взгляда от головы брата.

— Я ожидал всякого, – медленно проговорил Рёнгвальд, свейский гость, – но такого… – Он подвигал челюстью, будто подбирая слова, но так и не нашел нужных.

— Ты, – теперь Ярослав смотрел на Торгрима, – убил этого человека?

— Я дал ему поединок, конунг, – спокойно ответил кузнец и вдруг шатнулся. За его спиной словно случайно вырос могучий десятник Тур.

— Подтверждаю, – неожиданно разомкнул уста ярл Эймунд. – Это был хольмганг, и все мы, – он повел рукой, – его видели. Честный и славный бой. Рунольв заплатил виру своей жизнью. Об этом когда-нибудь сложат песню.

— Подтверждаю, – эхом откликнулся сотник Буслай, дернул себя за чуб и виновато посмотрел на воеводу. Он пообещал Торгриму молчать и сдержал слово.

Торгрим начал валиться навзничь, его подхватили. Берсерка сорвалась с места, растолкала народ, устроила голову кузнеца у себя на коленях, отерла холодный пот с его чела. Маленькая финка вынырнула сбоку, зашептала что-то успокаивающее, раскрыла свою суму. Торгрим так спешил на суд, что не дал толком перевязать глубокую рану в боку, и теперь она сочилась кровью. Кузнец был силен, как медведь, но бой с Рунольвом дался ему нелегко.

Он долго искал неуловимого сына Сигвата. Торгрим был чужаком в Хольмгарде, но у него появились здесь друзья. Отсидеться в логове, как дикому зверю, Рунольву не удалось, его выследили. Торгрим пришел и встал на пороге, как сама судьба. Сын лесной колдуньи и богатого ярла не стал бежать от боя. Рунольв крепко верил в свою удачу и сам хотел скрестить мечи с воином, что раз за разом вставал на его пути. Мир большой, а им двоим в нем тесно.

— Хольмганг так хольмганг. – Рунольв опасно блеснул своими кошачьими глазами. Повесил на шею кожаный мешочек, опоясался мечом.

Ярл Эймунд, зевая, дружески кивнул Рунольву. Когда сотник Буслай позвал его в свидетели, урманин не стал отказываться. Сигват, судя по всему, крепко запутался. Долг ярла Эймунда, может статься, скоро обратится в пыль. Кто бы ни победил на хольмганге, он, Эймунд, все равно не внакладе.

Еще ярлу хотелось поглядеть, что за смельчак бросил вызов Рунольву. Эймунд провел в походах и сражениях тридцать лет, но не видел никого, кто мог бы сравниться с сыном Сигвата в мастерстве… и жестокости.

Поплыли на остров. Рассветные лучи серебрили воду Ильмень-озера, стояла тишина, только тяжелые капли падали с весел. Рунольв перегнулся через борт, зачерпнул ковшом воды. Развязал свой мешочек, отсыпал на ладонь серого порошка – растертых в труху грибов, весело подмигнул гребцам-урманам. Они, конечно, его не выдадут. А хоть бы и проболтались – назад дороги все одно нет. Торгрим, что ли, откажется биться? Да он упрям, как бык, что упрется рогом – не своротишь. Мерет рассказывала. От Рунольва у нее не было секретов, он прозревал ее душу до самого донышка. Рунольв и Мерет вышли из чрева разных матерей, но все же были сделаны из одного теста. Силой Мерет была ее несравненная красота, в придачу к которой боги наградили дочь Сигвата изворотливым умом и смелостью, какой у обычных девушек не бывает. Когда Мерет впервые разделила с Рунольвом ложе, он понял, что они связаны навек. И еще почуял в золотоволосой красавице знакомое презрение к миру и его законам. Когда Мерет просватали за Виглафа Рагнарссона, ночью с ней был Рунольв. Мерет смогла сделать из ярловых сыновей непримиримых соперников. Они убили бы друг друга, не вмешайся проклятая оборотница. Да, а когда Рунольв поведал сестре, что Торвейг превращается в медведицу, она не испугалась, даже бровью не повела, наоборот, обрадовалась неизвестно чему. Он ведь был среди тех, кто пытался выкрасть финку Рансу ненастной осенней ночью. И уцелел – один из всех. Затаился, видел, как медведица схватилась с кузнецом, как финка саданула его по голове рукоятью меча, а Торвейг осталась нагой в холодном сумраке.