Книга Два одиночества, страница 51 – Вера Окишева

— Хотя мало кому нравятся альбиносы. Вы пугаете своей запредельной нереальной внешностью, — сбила с мысли Виолетта, и Феликс распахнул глаза. Какая коварная — сделала комплимент и тут же опустила с небес на землю.

— Но тебе-то нравлюсь? — уточнил, так как его Эго опять было ущемлено и требовало возмездия.

— Я от тебя в восторге. Ты странный и мне нравится в тебе эта таинственность.

Мужчина вновь расслабился и стал наслаждаться голосом Виолы, её ароматом, теплом, и тем, как её бедра сжимали его, а живот тёрся о грудь.

— А почему у тебя нет женщины? Ты же красивый.

Фыркнув, манаукец взглянул на любопытную писаку женских романов, которая не смогла бы никогда придумать историю его жизни, слишком нежная для подобных жестокостей.

— Ты тоже красивая, так почему у тебя нет парня?

Невероятно чарующей оказалась мысль, что такой раскрепощённой и дерзкой её знал только он. Ни одному мужчине она не открывалась с этой стороны своей женственности. Аппетитная, сочная девственница, знающая о сексе достаточно многое, чтобы отказаться от него с принципиальной жёсткостью. Девушка молчала, и Феликс открыл глаза, поймал потемневший взгляд, услышал, как тяжело она задышала. Он любовался на то, как она задумчиво проводила языком по губам. Странная игра затягивалась. Энтос прижал свои ладони к ягодицам девушки и толкнул её на себя, не разорвав зрительного контакта. Казалось, писака наконец вошла в раж, уловила те эмоции, которые он пытался открыть для неё.

Хмыкнув, Виола подмигнула ему, робко спросив:

— Я могу сжать тебе волосы, как ты мне делаешь?

— Если дёргать не будешь, то даже доставишь удовольствие.

Глаза у Виолы на миг раскрылись шире, прежде чем она, чуть рассмеявшись, заверила манаукца:

— О-о-о, я постараюсь. И всё же я не понимаю, что ты хочешь мне показать.

Слишком многое он хотел, но нельзя. Он мог бы окунуть девушку в такую пучину изящного искушения, что она бы билась в экстазе, выкрикивая его имя. Хотел бы увидеть её обнажённой, трогать её тело как руками, так и языком, исследовать каждый сантиметр бархатистой кожи. И он собирался сделать это. Она сама не заметит как сдастся. Сегодня, в его мечтах перед сном, в душе, или когда он просто будет смотреть на неё.

— Феликс, — тихо позвала его Виола, вернув в реальность. Он уткнулся ей лицом в грудь, услышал, как она сипло выдохнула, ухватившись за его голову, и обдал горячим дыханием, насладившись быстрым ритмом её сердца. Она волновалась. Энтос проклинал бюстгальтер. Как же было бы забавно прикусить сосок через домашнюю тунику. Жаль, защита груди слишком плотная.

С трудом оторвавшись от Виолы, он поднял голову, счастливо улыбнулся и пояснил, вернув себя к причине, по которой они, собственно, и сидели на диване.

— Я хочу, чтобы ты добавила эмоций в Доминику. Она у тебя описана как робот. Тебе нравится исследовать меня, изучать, трогать, запоминать руками?

— Да, это занимательно.

Альбинос глухо вздохнул. Ничего она не поняла и требовались слова, чтобы писака словила идею.

— Ты описывала сцену со стороны сабмиссива, но не доминанта. Почувствуй надо мной власть, Виола.

И вновь в землянке проснулась настоящая женщина, та, которая не могла причинить боль, та, которая жаждала быть услужливой, любимой своим мужчиной, та, что отдавала, а не брала.