Книга Два одиночества, страница 122 – Вера Окишева

— Ты сумасшедший? — уточнила у него землянка.

— Нет, могу медицинскую карту предоставить. Пилотам нужно проходить комиссию раз в два месяца. Я просто влюбился в тебя, Элен, и счастлив. Надеюсь, ты меня поймёшь и простишь.

Элен оперлась руками о крепкую спину манаукца, ошалело слушала слова признания Саважа и молчала. Кафе и девушка бармен, размахивающая пакетами с мужскими боксерами, остались далеко позади. И вдруг Элен поняла, что устала. Даже если у них с манаукцем ничего не получится, то она будет считать, что устроила себе незапланированный отпуск. К тому же отчего-то верилось, что она поймёт и простит напористого мужчину. Да и вообще не каждый же день в тебя влюбляются с первого взгляда. Поэтому, чуть расслабившись, госпожа Егорова попыталась наслаждаться своим похищением, пока не вспомнила о важном.

— Ой, а одежда? У меня же с собой ничего нет!

Кроме сумочки, которую теперь нёс Саваж.

— Мы всё купим, — заверил её манаукец.

И купил. А Элен лежала на кровати в каюте Унада и смеялась до слёз, когда ей пришлось воспользоваться сайтом её же галашопа, в котором она проработала восемь лет без продыха! Какая ирония судьбы.

— У тебя ямочки появляются, когда ты смеёшься, — заявил Саваж. Он лежал рядом с ней, легко играл её локонами цвета тёмного шоколада. — Хочу, чтобы ты всегда улыбалась. Я, кажется, влюбляюсь в тебя каждый раз с новой силой, когда вижу их.

Элен думала, что невозможно смущаться ещё больше, однако Саважу легко удавалось вгонять её в краску. Золотое кольцо блестело, приятно обхватив безымянный палец. Невероятный манаукец, ворвавшийся в её жизнь и наглым образом похитивший, лежал с ней в одной кровати, прямо так, в мундире пилота. Они летели на Новоман. И при этом их история только начиналась. Лишь бы Саваж не испугался, когда узнает насколько Элен его старше. Хотя можно и не говорить. Раз не спрашивал, значит, и неважно. Возраст не главное, главное чувства.

Виола

Это был крах всем моим надеждам. Я даже подумать не могла, что мой Феликс настолько замкнутый и нелюдимый мужчина. Весь ужас его настоящей жизни открылся мне с настойчивой прямотой и жёсткостью. Феликс был очень одиноким. Таким же, как я. Его любили, ему поклонялись, но никого он и близко к себе не подпускал! Я готова была рыдать в голос, потому что единственный близкий ему человек — это я! И как теперь быть?

Оказалось, что все, кто работал в клубе, это наёмные работники. И когда я вошла в клуб, он уже закрывался. Охранники были в курсе, что Феликса арестовали, поэтому не впускали никого, заявив, что заведение на некоторое время приостанавливало работу. Я в растерянности окинула взглядом просторный главный зал, отметив, как он стал тоскливо пуст. Сцена погасла, у пустых столиков сиротливо притулились стулья, а роботы серебристыми тенями слонялись между ними.

Получалось, что кроме Феликса клубом заняться некому?

Более менее ситуация прояснилась, когда меня заметила госпожа Жаннетт Тьюдор. Подобных дам я не видела никогда, но столько о них писала. Она была роскошна, сногсшибательна, сексапильна и знала об этом. Откровенный наряд подчёркивал тонкую талию и не скрывал воистину длинных и стройных ног. Копна чёрных волос, собранная в высокий хвост, ниспадала за спину.

От Жаннетт волнами расходилась властная и давящая энергия. Настоящая женщина-вамп. И охранники не сводили с неё взглядов, пока она, покачивая бёдрами, не приблизилась к нам. Я захлопнула рот, почувствовав ревность и зависть. Я не видела её в первый свой приход, поэтому даже не догадывалась, кто работал вместе с любимым. Но госпожа Тьюдор развеяла зародившееся во мне чувство одним лишь возгласом: