Книга Два одиночества, страница 109 – Вера Окишева

— А-а-а! — с облегчением протянула, успокаившись, однако рановато я это сделала.

Феликс очень чувственно коснулся губами кожи на плече, словно и не поцеловал, а прочертил линию.

— Но то, о чём подумала ты, тоже подходит.

Я резко обернулась к нему, побоявшись увидеть, что он не шутил.

— Ты про что? — слабым голосом уточнила, вдруг он не то имел в виду, что у меня в голове роилось.

— Про то самое, — пробормотал Феликс и осторожными поцелуями проложил дорожку до моих губ, чтобы приподняться на локте и погрузить меня в сладостный омут, из которого мне самой было не выбраться.

Я вновь растворилась в пылком поцелуе. Его пальцы то нежно выводили узоры на моём животе, то взлетали к лицу, зарывались в волосы, то вновь порхали вокруг пупка. Я гладила руками его лицо, умирала от переполняющей меня нежности. Как же сильна во мне любовь к нему. Так сильна, что телу было больно. Слишком много во мне чувств, и они требовали выхода. Вот что такое наслаждение через боль. Они всегда шли рядом, держась за руки. И не было ничего ужаснее, чем остановиться, так и не переступить черту, струсить, оставить себе лишь боль.

Я настороженно вглядывалась в алые глаза Феликса и верила, что должна решиться и дать ему возможность доказать, что наш с ним секс может быть другим. Намного ярче и пронзительнее. И голод желания снедал меня изнутри. И не было сомнения, что правильнее позволить Феликсу облегчить мои душевные страдания.

— Я хочу тебя, — прошептала с отчаянием, побоявшись, что не выдержу и разревусь.

— Виола, девочка моя, — отозвался мой Ангел, подарив нежность ласковыми поглаживаниями, обжигающими губами. Я хотела лечь на спину, чтобы почувствовать тяжесть его тела, но любимый не дал, наоборот, подтолкнул в спину, сжал бедро, слегка навалившись. Я ощущала, как он бодался эрегированной плотью между ягодиц, прокладывал волнующую тропинку вверх.

— Феликс?.. — испуганно ахнула, распахнув глаза шире.

— Виола, ты такая порочная, — насмешливо и немного отрезвляюще шепнул манаукец, и страх отпустил. И вправду, чего это я? Не будет же он сегодня открывать мне все возможные способы соития. Не верилось, что ему это надо.

Хитро поглядев мне в глаза, любимый выцеловывал плечо, и становилось тепло и сладко в груди. Я порочная? Не то слово! Я создана из пошлых мыслей. Я соткана из эротических фантазий. Я таяла, ловила себя на том, что лучше, чем с Феликсом, мне вряд ли было бы с кем-то иным. Единение у нас совершенно на другом уровне. Он читал мои мысли, знал, что можно со мной, а что нет. И дарил удовольствие то кончиками пальцев, то лёгкими поцелуями, то страстными засосами. Подтолкнув мою ногу вперёд, заставил практически лечь на живот. Горячая головка его члена нашла пылающий вход в лоно. Я дрожала от предвкушения, боялась до чёртиков, но топила свой страх в пылких поцелуях. Пальцы Феликса ласкали живот, пробрались между ног, выискав среди кудряшек скромности всё ещё набухшее средоточие женственности.

Я вскрикнула от пронзительного удовольствия, от осторожной ласки, от яростного поцелуя. Желание пульсировало во мне, с каждым разом всё острее, и я не останавливала Феликса, когда он проталкивался между складок в ждущее его лоно. Я сжала пальцы на его бедре, сама не понимала — останавливала или молила войти глубже, а Феликс дразнил, держал на этой грани дикого желания и нежного осторожного проникновения. Входил в меня неглубоко и короткими забегами. Это была игра, и я проигрывала по всем статьям, плавилась, и так влажно было между ног. Я сама начала осторожно подстраиваться, толкала в себя Феликса всё глубже. Мы целовались, не размыкали губ, он продолжал усиливать вожделение, кружил подушечкой пальца по бугорку клитора, посылал яркие импульсы возбуждения в кровь.