Книга Храмовница, страница 91 – Елена Тимофеева

— Слабые все, — заключила Демира, бесстрастно глядя на корчи солдата. — Далеко вам до меня, червяки навозные!

Повернулась и пошла обратно, глядя в никуда, чуть покачиваясь, ступая неровно. От выпитой медовухи, от кровавой сытости. Хорошо. Каждый день бы так.

— Что, братец, — наклонился Халзан к Булату, — и теперь мечтаешь вдуть ей, чтобы косички ветром отбросило?

— Теперь-то ещё пуще! — отозвался тот, восхищённо оглядывая Демиру. — Мечта, а не баба! Богиня войны! Людоедка!

— Несчастная безумица, — сказал всё слышавший Хрюша.

Что видела она сейчас, освещённая солнцем и залитая кровью? Справедливость? Возмездие? Лица родных? Свою деревню? Храм бога Света?

— Как ты, милая? — Халзан шагнул навстречу, положил ей на плечо сильную руку. — Полегче тебе теперь? — спросил сочувственно.

— Ничё пока, — она зевнула, протёрла глаза. — Умаялась, — созналась, — поспать бы.

— Чуть не бурдюк медовухи в одну глотку выхлебала, — гоготнул Булат. — Как только ноги держат?

— По коням! — велел атаман. — Хорошо погуляли! Отряд вчистую извели! В ставку и отдыхать! Вино пить, мясо есть! Потом новый поход придумаем!

— Ты только не тяни, начальник! — попросила Демира. — Чтоб заскучать не успели!

— Не успеете! — заверил Хрюша.

— Горсткой соли море не посолишь, — вздохнул Халзан. — Ненадолго покой-то обрела, новой крови вскоре затребует.

— Затребует — получит! — отрубил атаман. — Всё лето впереди, несть числа собакам государевым, и все собачью смерть примут! Она за нас всех поручилась! Обрубок ейный до правителя дотопает и наказ передаст слово в слово! По коням, ребятушки, работы у нас — поле непаханое! И пусть Фортуна будет нам спутницей!

Шашки

В ставку вернулись за полдень. Дорога выгнала из головы хмель, и в форт Демира въезжала с ясными мыслями. Спешились, завели на двор лошадей, остудили, обтёрли, дали воды и овса. Дела всем нашлись: конину на ледник снести, посчитать оружие, деньги. Атаман по справедливости делил: половину в отрядную казну, остальное всем поровну. В крепости оставались пятеро, по давно заведённому порядку. Дозорный на каждой из четырёх башен стены, и один разбойник обед стряпал да баню затопил, зная привычку атамана после всякой стычки отмываться от поганой крови.

Двое хлопцев взялись таскать воду из колодца и греть в больших котлах, принесли корыта для стирки, щёлок развели. Демиру вперёд в баню пустили, и Булат не забыл предложить свою помощь: парку поддать, спинку потереть.

— Сходи, сходи! — подначил его всегда сдержанный Халзан. — А плохо потрёшь, так она тебе яйца ковшом отхватит! И кипятком сверху плеснёт!

— Или откушу! — усмехнулась Демира, и в глазах её мелькнула та отрешённость, с которой утром разглядывала пленников, прежде чем признала и выбрала для них способ казни. Точно ворошила прошлое в памяти, воскрешала прожитое.

Халзан неловко кашлянул, отвёл взгляд и поспешил уйти, будто вспомнив о неоконченной работе.

Демира помылась и перестирала всё, что накопилось грязного, и вышиванку, Хрюшей подаренную, тоже. Во дворе верёвки натянула, развесила сушить. Мирон дал ей мужские исподние портки и старую рубаху, до того изношенную, что ткань под мышками истончилась, ажно светилась. Не во что переодеться было.

— Пообносились за зиму, — развёл руками конюх. — Надоть на ярманку в город съездить, прикупить обнов. Денег куры не клюют, а ходим оборванцами.