Книга Храмовница, страница 90 – Елена Тимофеева

— Ты гляди-ка, как выслужиться поспешил! — проговорил молчавший всё это время Халзан.

Хрюша ничего не ответил.

Сжав губы в нитку, задушенная презрением и гневом, Демира оглядела беспортошного пленника.

— Ты отпустить обещала! — проскулил он, серея под её взглядом.

— Обещала, отпущу, — подтвердила она, — но оставлю себе память о встрече. Ты уйдёшь, а одинокая девушка будет скучать! — пояснила с холодной усмешкой. — А так посмотрит на подарочек, вспомнит да порадуется!

Она сдёрнула с шеи шерстяной платок, намотала на руку, покусанную первым солдатом и распухшую. Кровь уже не шла, запеклась в ране. Демира подошла к костру, сняла с угольев клещи, которыми конюх Мирон вынимал гвозди из лошадиных подков. Жарко нагрелось железо, острые концы светились красным. Мстительница подошла к пленнику, наклонилась. Он завизжал, пронзительно, по-бабьи, понял вмиг, что она собирается сделать. И разбойники поняли, опустили головы.

— Что рожи отвернули? — заорала Демира. — Смотрите! Вам Род мужскую силу дал, чтобы нас любили и свой род человеческий преумножали, дальше от корня пускали ветви! А кто силу в насилие превращает, тому вот моё наказание! И со всяким будет так, ясно?

Щёлкнули клещи, дикий вопль вырвался из глотки солдата. Забился на земле грозный прежде вояка, голова откинулась назад, закатились под лоб глаза, выпучив желтоватые, точно вываренные, белки.

Демира выпрямилась, отбросила щипцы, разомкнула ладонь, оглядела свой трофей.

— Надо же! — удивилась. — Когда на Зофью лез, богато добра в штанах было, а сейчас и смотреть-то не на что! — опустила руку, роняя наземь оторванную плоть.

— Приведите эту падаль в чувство! — велела солдатам, вытирая о штаны алые пальцы.

И почувствовала, что уходит боль из живота, унимается кровь. Она подняла голову, взглянула на небо, успела увидеть, как тают, скрываясь за облаками, белые очертания полной луны.

Пыряк подбежал, открыл бурдюк, выплеснул в лицо наказанного холодную воду. Несчастный скопец заворочался на земле, застонал. Поднялся, глянул вниз, увидел страшную выжженую рану между ног и залился слезами.

— Нашёл о чём скорбеть! — фыркнула Демира. — На четверть фунта всего убыло, а воешь, точно цельного пуда лишился! Вставай, убогий! Как обещала, отпускаю тебя! Развяжите его, хлопцы! — попросила товарищей. — Да дайте какие-нито портки ему, и пусть проваливает!

— Дойдёт ли? — усомнился Халзан.

— Два часа ходу до Кирхука, дотопает! — уверила воительница. — Поваляется в горячке да оклемается! Поклон от меня передавай правителю, — велела солдату. — Скажи Аль Магруфу, что я всех его шавок найду и убью. И его тоже убью. Пусть поспешит белошвеек собрать, шёлковый саван пошить. Да дрова запасёт для костра погребального. Там тебя товарищ дожидается, — вспомнила напоследок, — Огрызком кличут. Ты Обрубок, а он Огрызок. Подружитесь. А теперь пошёл вон с глаз!

Пыряк развязал наказанному руки, помог натянуть штаны, и солдат, широко ставя ноги, хромая и морщась от боли, побрёл к городу.

— Стой, убогий! — Демира догнала его. — Забери своё добро! — велела и пояснила: — Не пришёлся мне твой подарок! Мал больно, потерять боюсь! Держи крепко, не оброни! — и за пазуху ему сунула то, что клещами оттяпала.

Бедняга упал на колени, скорчился, выплёскивая из горла блевотину. Руки заметались по кафтану, захватили то, что ещё недавно было живой его частью, отбросили прочь. И опять приступ рвоты пригнул его книзу.