Книга Храмовница, страница 31 – Елена Тимофеева

— Послушай, — Демира рванулась к ней, зашептала в ухо, — помоги мне бежать! Я богата, щедро награжу тебя!

Толстуха отстранила её крепкой рукой и выразительно замычала, показывая на свои уши и тыча пальцем в рот.

— Глухонемая! — догадалась Демира.

Помощи от неё ждать бесполезно.

— Эй, жрица! — подал голос солдат. — Сбежать и не думай! Мы здесь! Помойся как следует да не перечь Доре! Она тебя оденет и причешет! Будь покладиста и ласкова с государем, глядишь, станешь его любимой наложницей! Жить будешь как в сладком сне! — и заржал глумливо и громко.

— Я тебя услышала! — стиснув зубы, ответила Демира.

Её голос был полон такой ненависти, что солдат тут же оборвал смех.

— И поживее там! — приказал он. — Не разлёживайся в ванне! Под государем належишься!

Пленница едва удержала рвущийся из груди глухой стон. Они издеваются, наслаждаются её бессилием! Им мало того, что сделали!

Она выдержит маску безразличия, не порадует этих псов своим унижением! Не услышат они больше ни горестного вздоха, ни рыданий!

Дора подошла к ней, протянула руку, чтобы развязать пояс платья.

— Я сама, — не позволила Демира.

Служанка не возражала, отвернулась, опустила в ванну руку, пробуя воду, принесла большой кувшин, долила горячей. А Демира тем временем развязала пояс, вынула пряжку и спрятала её за щёку.

Противный металлический вкус наполнил рот. Она облизнула иссохшие губы, глубоко вздохнула, гася поднявшуюся к горлу тошноту. Это вкус победы, вкус свободы, новый, непривычный, она вскоре познает его сладость! Всё получится, нужно лишь удержать хладность разума, не позволить гневу затуманить очи, а страху сковать тело.

Демира сняла платье, забрызганное кровью её сестры, сбросила нижнюю юбку, рубашку.

Служанка придержала её, помогла взойти на скамеечку из двух ступеней и перешагнуть через край ванны.

В тёплой воде плавали лепестки роз, наполняли воздух медовым ароматом, густым, удушливым, липнущим к гортани. Раньше Демира не думала, как жалки розы в своей глупой, напыщенной красоте. Острые шипы бессильны защитить их от жадных рук. Грубые пальцы рвут нежные цветы, чтобы вдохнуть, выпить, сожрать их прелесть. Миг восхищения недолог, быстро сменяется равнодушием и забвением. Всякая красота мимолётна и обречена, за каждым расцветом следует увядание.

Такая же участь уготована и ей. Они уверены, что их роза нага и беззащитна, что, уничтожив её племя, они лишили её острых шипов. Они ошибаются и дорого заплатят за свою ошибку

Дора смочила губку в отваре мыльного корня, провела ею по плечу Демиры. Остановилась, восхищённо покачала головой, разглядывая причудливые узоры на груди девушки, принялась осторожно омывать их, точно стереть боялась.

Когда послушнице исполнялось семнадцать лет, ей делали первую храмовую татуировку. Расписывали с правой стороны от плеча до бедра солнечными лучами, причудливыми цветами с длинными, стрельчатыми лепестками и затейливо закрученными стеблями, и последние рисунки наносили за месяц до испытания миром. Если жрица выдерживала его с честью и возвращалась чистой телом и помыслами, ей точно так же расписывали правую сторону спины. Чтобы огненный бог не ошибся, признал свою, когда, покинув землю в назначенный срок, она прибудет к его престолу.

Демира не успела пройти ритуал полностью. Не потому, что изменила вере своей, оступилась по малодушию, не устояла. Её столкнули.