Книга Храмовница, страница 153 – Елена Тимофеева

Она открыла дверь и пошла вверх по ступеням.

— А колодец-то! — спохватился Далер. — Не будем закрывать?

— Не будем, — отозвалась Демира, — идём!

Добрались до стоянки. Прежде, чем костёр развести, Демира оглядела лицо и руки товарища, велела умыться в роднике и вытереться насухо. Повечеряли наскоро, легли на ночёвку. Демира придвинулась к Далеру и, обнимая её, он коснулся её лба. Жара не было.

— Я сказала же, до храма дойду, хворь отступит, — сонно пробормотала она. — Там силы великие... И кровь земли. Спи, завтра всё узнаешь, — через миг он услышал её глубокое, ровное дыхание.

Далер лежал и думал, как много пережила она за минувший год, что на несколько жизней хватит. Мрия его несбыточная, фея из снов, она когда-то стояла перед ним на расстоянии руки, презрительно усмехалась уголками губ в ответ на его пылкие речи. В белом платье с красным солнцем, вышитом на груди, с золотым обручем в волосах. Будь проклято это золото! Что за сила в нём, что за страсть? Отчего люди разума лишаются, желая владеть им? Будь ты проклят, Гир Сен, алчный пёс! Страшную смерть ты принял, но и после смерти да не будет тебе упокоения!

Демира спала, он обнимал её со спины и вспоминал ту храмовницу в лучах солнца, светивших сквозь узкие духовые оконца под крышей амбара. Как ослепила она его своей равнодушной красотой, спокойствием и достоинством. "Довольно любоваться мной, оброчный писарь! — сказала тогда, как отрезала. — Идём, сочтём шкуры. День короток, дел много".

Потом ночью села рядом с ним на ступеньку крыльца, вымерив расстояние, чтобы не коснуться его ненароком. А сейчас спит в его объятиях, ни о чём не тревожась. Чего ей бояться? Если он захочет близости с нею, она, ставшая воином, быстро усмирит его пыл. А если она не против будет...

При этой мысли сон бежал прочь, горло стиснуло, жаром опалило виски. "Демира! Свет мой!" Всё бы отдал Далер, чтобы ощутить огонь её губ, порыв встречных объятий. "Не бывать этому никогда!" — остудило острой горечью правды. И тут же пришло успокоение. Что с того, что безумной мечте его не суждено сбыться? Разве мало того, что есть? Вот та, которую он целый год считал потерянной навсегда, жива и спит в его объятиях, говорит с ним, в глаза смотрит с теплотой, улыбается, смеётся. Да он сказочно богат! Далер потянулся вперёд и тихонько поцеловал Демиру в разлёт тёмных кос.

Рассвет он проспал. Когда Демира разбудила его, было уже светло. Пожевали хлеба с салом и пустились в путь. Близко ехать было, лишь гору обогнуть, и начиналась поскотина, а за нею деревня.

У выбеленных ветром и снегами, но крепких ещё брёвнышек околицы Демира остановились, спешилась. Рванула завязки плаща, сбросила капюшон. Ей воздуха не хватало, в груди пекло. Она смотрела на чернеющие на месте хат пятна пепелищ и не могла шагнуть, ступать по деревне, ставшей кладбищем.

Далер спешился тоже, опустил щепочку щеколды, отодвинул воротину, чтобы коню пройти места хватило. Обернулся к Демире, хотел руку подать, помочь взойти на истерзанную землю, усыпанную костьми и пеплом её сродников, увидел отражение огня тех пожарищ в её глазах и остановился. Сама она, сама сможет. Её эта мука, только ей задыхаться от боли и корчиться в крике. Он бессилен помочь, пройти её агонию и воскреснуть из праха, воссоединиться из осколков, воспрянуть птицей с опалёнными крыльями к померкшему от горя солнцу.