Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 30 – Мариэль Сальвия

— И я, как ваш поверенный, получил доступ. – Кодекс положил на стол последний лист. Им оказался фотографический снимок разворота, заверенный печатью Палаты. – Вот конец родовой книги. Вот корешок. Вот место, где был вшит лист родовой тайны.

На снимке, между двух исписанных вязью страниц, был отчётливо виден узкий рваный гребень. Это всё, что остаётся от страницы, когда её выдирают. Не вырезают аккуратно, не вспарывают по нитке, а выдирают, быстро и с силой.

— Его нет, – сказал Кодекс в полной тишине. – Листа родовой тайны рода Горынских не существует с неустановленного времени. Хранители Палаты в ужасе. У них значится, что книга цела, последняя сверка происходила шестьдесят лет назад, доступ к родовым книгам строжайший… Они начали служебное расследование. Обещали поднять журналы выдачи за все годы, но это займёт время. Одиннадцать веков как никак.

Анастасия смотрела на рваный гребень на снимке, и внутри у неё всё медленно холодело, точно так же, как леденела брошь на лацкане её пиджака.

Страница с ответом на главный вопрос их будущего существовала. Кто-то выдрал её из книги. И этот кто-то очень не хотел, чтобы страницу прочли.

— Гор, – тихо сказала Горынская. – Твоя мать может об этом что-то знать?

Муж не ответил, глаза его были тёмными, без единой искры.

* * *

За окном, далеко над крышами, что-то мелькнуло на фоне луны. Возможно, птица. Или же просто померещилось. А возможно, где-то там, в холодной высоте, уже шла на снижение говорящая ступа, и разговор, которого род Горынских ждал и боялся тридцать лет, летел к ним со скоростью попутного ветра.

Дело №7. Дело об участке №13

Эпизод 3. «Дело об участке №13»

Свекровь не приезжала.

Шла вторая неделя с записки, и ожидание в агентстве «Последний шанс» из острого сделалось хроническим. Первые дни все вздрагивали от каждого колокольчика. Потом перестали вздрагивать. Потом Ныч скорбно скормил Запечкину первую партию примирительных расстегаев. «Продукт стратегического назначения не должен черстветь». И тут же завёл вторую.

К концу второй недели контора жила в состоянии, которое Анастасия определила как «осада без противника». Все на постах, провизия печётся, а неприятеля всё нет, и это хуже всего.

— Может, она передумала? – с надеждой спросила Забава в пятницу.

— Матушка не передумывает, – отозвался Горан из-за газеты. – Матушка выдерживает паузу. Это разные искусства, и вторым она владеет в совершенстве. Когда я в детстве разбил её любимое зеркало, она молчала месяц. Я сознался на девятый день, сам, во всём, включая то, чего не делал.

— Ужас какой.

— Педагогика, – вздохнул Горан. – Древняя школа.

Поэтому, когда в субботу на рассвете Забава и Кодекс грузились в служебный автомобиль, предоставленный им начальством, провожать их вышло всё агентство, и в проводах сквозило плохо скрытое чувство, что уезжают счастливчики с осадного положения на волю.

— Так, – Забава пересчитывала поклажу. – Пряники – раз. Гостинцы наставнику – два. Платье красивое – три, четыре, пять. Кодекс, а ты чего взял?

— Смену одежду и два справочника.

— На выходной?!

— Справочники, – с достоинством ответил ворон, – по пчеловодству. Видишь ли, я давно не был на пасеке, и ничего о ней не читал. А я хочу соответствовать.