Книга Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице, страница 147 – Виолетта Вейл

Теперь защищать огнем он не мог.

И все равно закрыл меня собственным телом.

— Вы могли оттолкнуть меня под арку и отойти, — сказала я.

— Не успел бы.

— Могли попытаться.

— Тогда плита попала бы в тебя.

— А попала в вас.

— Я тяжелее и выше. Удар распределился по плечу.

— Вы рассчитали это за секунду?

— Нет.

Я закрепила повязку.

— Тогда зачем?

Северин посмотрел на меня.

— Потому что увидел, что камень падает на тебя.

Ответ не требовал сложного объяснения.

Он действовал не как герцог и не как дракон.

Просто как человек, который не позволил мне остаться под плитой.

Я затянула узел.

— Повязка временная. После выхода понадобится осмотр.

— Хорошо.

Кристалл на моем браслете снова светился белым.

Вода поднималась медленно.

Снаружи продолжали разбирать завал.

— Они найдут проход, — сказал Северин.

— Илар знает систему.

— Да.

Несколько минут мы молчали.

В тесном пространстве каждый звук становился отчетливым: капли с потолка, наше дыхание, редкие удары инструментов за камнями.

Я сидела рядом с Северином на узком выступе.

Плечи соприкасались через мокрую ткань.

Я могла отодвинуться.

Не сделала этого.

Не из-за близости.

Воды стало больше, а камень оставался скользким.

По крайней мере, так я объяснила себе сначала.

— Мирелла, — сказал Северин.

— Что?

— Я все еще люблю тебя.

Я закрыла глаза.

Не потому, что слова были неожиданными.

Потому что сейчас, в темном туннеле, после обвала и его человеческой крови на моих руках, они звучали слишком просто.

Без Совета.

Без договора.

Без зрителей.

— Не нужно, — сказала я.

— Я не прошу ответа.

— Тогда зачем говорите?

— Потому что раньше использовал молчание как способ управлять тем, что ты знаешь. Сейчас не хочу скрывать правду только потому, что она может быть неудобной.

Я смотрела на воду.

— Ваша любовь не помешала вам расторгнуть брак.

— Нет.

— Не помешала назвать его ошибкой.

— Нет.

— Не заставила поговорить со мной.

— Нет.

Каждый ответ был спокойным.

Он не пытался сделать чувства оправданием.

— Тогда что меняют эти слова? — спросила я.

— Ничего сами по себе.

Я повернулась к нему.

— Вы понимаете это?

— Начинаю.

— Любовь не восстанавливает доверие.

— Знаю.

— Нельзя сказать «я люблю» и ожидать, что все произошедшее станет менее важным.

— Не ожидаю.

— Нельзя защищать меня от падающего камня и считать, что теперь я обязана забыть Совет.

— Не считаю.

— Тогда чего хотите?

Северин опустил взгляд на перевязанное плечо.

— Сейчас? Чтобы ты знала правду. И чтобы мы выбрались отсюда.

— А потом?

Он подумал.

— Потом буду выполнять обещания, даже если ты никогда не вернешься.

— Зачем, если результата может не быть?

— Потому что правильный поступок не становится бессмысленным из-за отсутствия награды.

Это были почти мои слова.

Только теперь он произнес их сам.

— Вы изменились за неделю? — спросила я.

— Нет.

Ответ удивил.

— Тогда что происходит?

— Я начал видеть то, что раньше считал своими достоинствами. Решительность. Контроль. Способность принимать тяжелые решения. Все это удобно, пока цену платят другие.

— И теперь перестанете принимать решения?

— Нет. Я командир. Иногда обязан решать быстро. Но больше не стану называть любое свое решение защитой и требовать благодарности за последствия.

Он говорил без красивых клятв.

Без обещания никогда не ошибаться.