Книга Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил, страница 109 – Ангелина Сантос

Я уже знала главное.

Добровольное признание.

Но теперь, после слов о разрушении связи, они звучали иначе.

Элвар прочитал:

— "Когда трое пробудятся, они могут признать отвергнувшую стаю своей. Не по требованию крови, не ради наследования и не из страха за людей. Признание должно быть свободным, и каждый из троих должен согласиться".

Оскар нахмурился.

— Каждый?

— Да.

— Если двое согласны, а один нет?

— Связь не восстанавливается.

Я сразу подумала о детях.

Марк, который хотел увидеть Серый Хребет еще до поездки.

Лея, которая не хотела ехать вовсе.

Леон, который слушал чужих волков и уже чувствовал ответственность за боль людей, которых никогда не знал.

Трое разных детей.

И взрослые наверняка очень быстро попробуют сделать из них одно решение.

— Дальше есть важное ограничение, — сказал Элвар.

Кайран посмотрел на него.

— Какое?

— Если после пробуждения детей принуждают к признанию, такое признание не считается действительным. В некоторых версиях закона говорится даже жестче: насилие закрывает стае путь к прежней связи окончательно.

Ровен нахмурился.

— Что считается принуждением?

— Угроза. Удержание против воли. Разделение тройки. Применение власти Альфы. Насильственная родовая клятва. Обещание наказать близких. Все прямые способы давления перечислены.

— А просьба?

— Просить можно.

Я сказала:

— Давить через чувство вины тоже можно назвать просьбой.

Ровен посмотрел на меня.

— Никто не собирается...

— Уже собирались.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Первый вопрос Совета после пробуждения Леона был не "здоров ли ребенок", а "как вернуть наследника". Потом вы потребовали его присутствия. Потом объясняли моим детям, почему теперь они подходят для рода. Если вы думаете, что после этой записи я позволю кому-нибудь по очереди рассказывать семилетним детям, сколько людей пострадает, если они не выберут Серый Хребет, нет.

— Речь идет о выживании стаи.

— Именно поэтому вы будете особенно убедительны.

Ровен побледнел.

— Алира, там живут тысячи людей.

— Знаю.

— Некоторые уже не могут обращаться.

— Знаю.

— Если связь исчезнет полностью, мы не представляем последствий.

— И именно поэтому взрослые должны искать взрослое решение.

Кайран до этого молчал.

Теперь сказал:

— Алира права.

Ровен резко повернулся.

— Ты серьезно?

— Полностью.

— Это твоя стая.

— И мои дети.

— Никто не предлагает причинять им вред.

— Ты даже не заметишь момент, когда просьба превратится в давление.

Ровен встал.

— Я тридцать лет служу Серому Хребту.

— Поэтому будешь думать о Сером Хребте.

— А о чем мне еще думать?

— Именно.

Кайран тоже поднялся, но голос не повысил.

— Я думаю о стае каждый день. Знаю, что происходит на границах. Знаю имена тех, кто потерял возможность обращаться. Сегодня утром разговаривал с мужчиной, который впервые за сорок лет не чувствует собственного зверя. Я понимаю цену.

Ровен немного успокоился.

— Тогда...

— Но семилетние дети не будут платить ее за нас.

Эта фраза прозвучала просто.

Без красивого жеста.

Именно поэтому я поверила.

Ровен медленно сел.

— Если они сами спросят?

— Ответим правду.

— Всю?

Я вмешалась:

— Возрастную.

Он недовольно посмотрел.

— Что это значит?

— Это значит, что я не буду рассказывать Лее, будто тысячи людей погибнут, если она не полюбит стаю, которая ее выгнала. Потому что мы этого не знаем. Я скажу, что Серый Хребет сейчас теряет старую связь и взрослые ищут выход.