Книга Хозяйка северных земель, страница 28 – Натали Эмбер

Эрик поднимает взгляд. В его глазах появляется холодный блеск.

— Если англы готовят засаду, мы должны напасть первыми, – говорит Харвальд, – И продержаться до тех пор, пока не придёт подмога.

Его слова звучат твёрдо, как приказ, от которого у меня холодеет в груди.

— А если подмога не успеет? – выдыхаю, едва дыша.

— Никаких если! – он резко поворачивается ко мне. В голосе вспыхивает гнев, – Всё должно быть рассчитано до минуты: время, ветер, скорость течения. Первый флот отправится раньше и начнёт продвигаться вглубь острова.

Он ведёт пальцем по карте, минуя деревни, на которые я предлагала напасть. Сердце падает вниз. Они все поменяли. Зачем?

— Пока первые будут сражаться, вторые спокойно пройдут по реке, – Харвальд указывает на излучину, – Здесь мы должны пересечься и отразить атаку. После чего общими силами мы возьмём Йорк.

На лице Харвальда появляется торжествующая улыбка. Он доволен новой стратегией. Но меня охватывает тревога. Почему-то идея разделиться, кажется, мне слишком опасной. Если хоть что-то пойдёт не так…

Украдкой смотрю на Эрика. Он хмурится, обдумывая слова отца. Похоже, ему, как и мне, не понравился план.

В комнате повисает напряжённая тишина. Но длится она недолго потому, что снаружи раздаётся громкий крик:

— Тревога! Англы здесь!

Эрик мгновенно тянется к мечу, но Харвальд перехватывает его движение.

— Сын, оставайся здесь! – заявляет он голосом, не терпящим возражений. – Я запрещаю вам двоим выходить из этой комнаты! – с этими словами конунг бросается к выходу.

Эрик, сын Харвальда

Отец уходит. Дверь за ним закрывается с грохотом. Шаги быстро удаляются по коридору, растворяясь в общем шуме вокруг. А потом я слышу его боевой клич с улицы. Стою посреди комнаты, будто меня пригвоздили к полу.

Почему он запретил мне пойти вместе с ним?

Ведь я воин! Я должен сражаться!

Снаружи мои люди поднимают щиты, принимают удар, проливают кровь за наше поселение. Кто-то уже ранен и взывает к Одину. А я заперт здесь, словно старик. Бесполезный калека, которого оставили дожидаться конца.

Сжимаю кулаки до побелевших костяшек. В шее вспыхивает острая боль. Напоминание о том, что я не всесилен. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать.

«Лечение продлится примерно два месяца», – вспоминаю слова Арины.

Два месяца для воина – это целая вечность.

Проклятая стрела! Проклятая слабость!

Я делаю шаг к двери, но останавливаюсь. Слова отца всё ещё звучат в голове: жёсткий приказ не выходить из комнаты.

Он таким образом пытается меня защитить? Или считает, что я бесполезен?

Пусть у меня нет голоса, но я всё ещё могу держать меч.

Делаю ещё один шаг. Боль пронзает шею и уходит в плечо. Приходится опереться ладонью о стол. Во мне всё кипит от ярости, от осознания собственной беспомощности.

— Эрик, – шёпот Арины возвращает меня в реальность.

Она стоит у стены, словно боится подойти ближе. Лицо бледное, плечи напряжены, а пальцы крепко сжимают подол платья.

— Мне страшно, – говорит она.

Её голос едва пробивается сквозь шум с улицы: крики ярлов, звон мечей, треск ломающихся щитов. Я смотрю на неё, и ярость постепенно отступает.

— В тот день я видела тебя на корабле, – она делает осторожный шаг в мою сторону.

— Да, – показываю жестами, – Я тоже видел тебя.

Она внимательно следит за моими губами. На мгновение мне даже кажется, что шум за стенами исчезает. Остаётся только память о том дне: ветер, солёные брызги, чужой берег. Её испуганное лицо.