Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 43 – Диана Фурсова

Ева не перебила.

— Для южных родов — ошибка, которую удобнее не замечать, — продолжил он. — Для части моего дома — опасность. А для Севера… — Он помолчал. — Для Севера он кровь Ард-Ровальдов.

Бригта очень тихо выдохнула.

Хельда опустила голову, будто и так все знала, но услышать это из уст хозяина было все равно тяжело.

— И этого достаточно, чтобы его убивали? — спросила Ева.

— Этого достаточно, чтобы его смерть была кому-то удобна.

Он говорил все так же спокойно. Но именно эта сдержанность теперь ощущалась почти жутко. Как будто гнев у Кайрена уже прошел ту точку, где человек кричит, и ушел куда-то глубже, опаснее.

— По старому северному праву, — сказал он, — земли не всегда переходят только законному ребенку. Если у лорда нет признанного наследника в браке, совет старших может подтвердить кровь природного сына. Особенно если другой прямой крови нет.

Ева смотрела на него, не моргая.

— У вас нет других детей, — сказала она.

— Нет.

— И если Мирен доживет до признания…

— Тогда север однажды может стать его.

Теперь в комнате стало по-настоящему тихо.

Не из-за тайны даже. Из-за того, как многое встало на место сразу.

Башня. Запрет лечить. Страх слуг. Мальчик, которого держат на грани между жизнью и забвением. Лавка, наживающаяся на болезни. Попытка отравить лечебницу именно тогда, когда она начала лечить по-настоящему.

Не хаос.

Расчет.

— Значит, его болезнь кому-то выгодна, — сказала Ева.

— Да.

— И вы позволяли ему жить в башне?

Это вышло жестче, чем следовало. Но Ева не жалела.

Кайрен посмотрел на нее так, словно удар принял в грудь и не собирался делать вид, будто не почувствовал.

— Башня была не только клеткой, — сказал он. — Это самое защищенное место в доме.

— Защищенное? — Она едва удержалась, чтобы не рассмеяться в лицо от ярости. — Там, где ему запрещали воздух? Там, где к нему без вас ходил Торваль?

— Я этого не приказывал.

— Но позволили.

Вот здесь он резко отвел взгляд. На секунду. Меньше. Но Ева увидела.

И поняла: в этом доме уже есть вина, которую он носит давно. Старую. Тяжелую. И именно поэтому каждый новый упрек попадает не в гордость, а глубже.

— Я оставил дом не тем людям, — сказал он глухо. — Или слишком долго верил, что вижу его насквозь.

— И все равно вы мне не доверяете.

Это был не вопрос.

Он снова посмотрел на нее.

— Нет, — сказал он честно.

Честность ударила не слабее лжи.

Ева медленно выпрямилась.

— Почему? Потому что я приехала из столицы? Потому что Эвелина была удобной тенью, а я нет? Или потому что вам легче подозревать меня, чем признать, что заговор уже жил под вашей крышей?

— Потому что вы появились слишком вовремя, — ответил Кайрен. — Потому что в столице вас пытались сломать, а сюда приехала женщина, которая за двое суток вскрыла больше, чем мои люди за зиму. Потому что я не знаю, что с вами произошло на самом деле. И потому что, если я ошибусь снова, платой будет не только мой дом.

Он не сказал “мой сын”. Но это звучало за каждым словом.

Ева сглотнула раздражение. И — хуже того — что-то похожее на понимание. Не сочувствие. До него было еще слишком далеко. Но понимание того, как устроено его недоверие.

— А если вы не будете ошибаться в этот раз, — сказала она, — то начнете не с меня.

— Уже начал.

Он кивнул на стол с испорченными запасами.