Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 39 – Диана Фурсова

— Сядьте уже, — резко сказала Бригта. — А то сейчас сложитесь поверх этих банок, и мне потом объясняй всем, почему у нас еще одна больная.

— Я не больная, — машинально ответила Ева.

— Пока нет, — буркнула кухарка.

Хельда в это время разбирала принесенные запасы. Пучки северного чабреца, листья от кашля, мешочки с корой, баночки с жиром, кувшин с уксусом, соль, мед, маленькие холщовые свертки с сушеной мятой и горечавкой. Все то немногое, что им удалось собрать за день.

Лис, прикусив губу от усердия, подписывала углем на дощечках: “чистое”, “только на раны”, “не трогать без спроса”. Писала медленно и криво, но с таким серьезным лицом, будто ей доверили казну.

Ева все-таки села. Всего на минуту. Прислонилась лопатками к стене. Закрыла глаза.

Из темноты выплыл кашель Мирена. Потом — тяжелый взгляд Кайрена у кровати сына. Потом — окровавленный мундир Фарна. Потом — шахтер с раздутой рукой, женщина с баночками, слова “вычитают из пайка”, “от имени замка”, “двоюродный брат Торваля”.

Схема была слишком ясной, чтобы ее не замечать.

И слишком опасной, чтобы задевать без последствий.

— Миледи, — позвала Хельда.

Ева открыла глаза.

Старуха стояла у полки, держа в руках кувшин с уксусом. Лицо у нее было не просто мрачным. Осторожным.

— Что?

Хельда медленно подошла к столу и поставила кувшин перед ней.

— Это вы сегодня чем пользовались?

Ева нахмурилась.

— Немного на тряпки для промывки. А что?

Вместо ответа Хельда сняла пробку и поднесла горлышко ближе.

Ева понюхала.

Уксус. Резкий, знакомый запах.

И что-то еще.

Что-то слабое. Металлическое. Тягучее. Чужое.

Она выпрямилась.

— Откуда он?

— Из тех запасов, что утром принесли из кладовой, — ответила Лис раньше всех. — Я сама ставила сюда, миледи. Он был запечатан.

Хельда молча зачерпнула каплю на палец, потерла между пальцами, потом резко выругалась.

— Не лизать, — сказала Ева автоматически.

— И не собиралась, — огрызнулась старуха. — Но тут что-то подмешано.

Бригта оторвалась от мешка с солью.

— Что значит — подмешано?

— Значит, не то, что должно быть. И не случайно.

Лис побледнела так быстро, что Ева поняла — девчонка сейчас расплачется.

— Я не трогала, миледи. Клянусь, не трогала.

— Знаю, — сказала Ева.

И в ту же секунду заметила другое.

На нижней полке, в банке с сушеной корой, лежал тонкий сероватый налет, которого утром не было. Слишком мелкий для пыли. Слишком однородный. Рядом стоял открытый мешочек с солью — и на его краю тоже блестела та же бледная пыль.

Холод вошел не из окна.

Изнутри.

— Никто ничего не трогает, — сказала Ева так спокойно, что все в комнате замерли. — Ни воду. Ни уксус. Ни травы. Ни соль.

— Матерь зимы… — выдохнула Лис.

Хельда уже открывала одну банку за другой, нюхала, хмурилась все сильнее.

— Вот это тоже, — сказала она наконец, показывая на короб с сушеной мятой. — И тут. И тут.

Ева встала.

Усталость слетела в одну секунду. Осталась только ясность, ледяная и острая.

Кто-то вошел в западное крыло. Не ночью, не когда здесь никого не было. Сегодня. Среди дня. Среди людей. Среди очереди. И не просто пытался напакостить.

Кто-то хотел, чтобы их лечебница стала могилой.

За дверью в приемной что-то тихо скрипнуло.

Все обернулись одновременно.

Ева увидела, как дернулась ручка боковой двери — той самой, через которую ночью внесли Фарна.