Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 86 – Светлана Томская

— Он себя очень любит. И видите ли, уже уверен, что ты от него без ума.

— Ты ничего не понимаешь. — У Сони задрожали губы. — Он такой… он такой… Ты считаешь, что в меня нельзя влюбиться? — Она спрыгнула с кровати.

Ой, как всё запущено! Вот я дура со своим морализаторством.

Я вскочила вслед за Соней, прежде чем она бросится к двери, и порывисто обняла её.

— Соня, я не то имела в виду. В тебя как раз очень даже можно. Ты такая красавица.

Соня дёрнулась в моих объятиях, но как-то неуверенно. Вот что ей сказать теперь? Песенку спеть: «Зачем вы, девушки, красивых любите?» Не поймёт ведь. Там сейчас не здравый смысл, а сплошь гормончики играют.

— И он, я уверена, очень хорош собой, раз ты о нём думаешь. — Я судорожно искала аргументы и, кажется, нашла. — И чем он больше тебе нравится, тем опаснее. Что, если маменька твоя будет против да подыщет тебе другого жениха? Что тогда станет с твоим сердечком?

Соня шмыгнула носом и, обхватив меня руками, неожиданно крепко прижалась ко мне.

— Маменька — да… — глухо произнесла она, уткнувшись мне в плечо. — Она сказала, что завтра придёт граф Корсаков. Да ты сама слышала. И я должна перед ним хорошо выглядеть. А он мне совсем-совсем не нравится.

А вот сейчас у меня сердце предательски сжалось.

— Может, и я ему не понравлюсь? — с надеждой спросила Соня.

— А если понравишься? Ты ведь не сможешь родителей ослушаться?

— Не смогу. — Соня всхлипнула.

Я стиснула зубы.

O tempora, o mores!**

Пока не погружаешься сама в этот девятнадцатый век, так он сказкой кажется. Дамы в красивых платьях, галантные кавалеры. А как в реалии окунёшься… Даже Толстого если взять, его Наташу против воли никто бы не стал замуж отдавать.

— Не расстраивайся. Давай надеяться на лучшее. Вдруг этот Николай тоже будет на балу.

Соня судорожно вздохнула.

«Давай надеяться»… я так и сказала? Соня — понятное дело. А я-то на что надеюсь? На то, что она встретит этого самоуверенного Николая? А если там будут одни проблемы? Как он ей написал?

«Смею предположить, что я не единственный, кто запомнил этот вечер».

Ох, похоже, Сонины сердечные дела меня совсем не поэтому волнуют.

Мне захотелось остаться одной, чтобы всё обдумать.

К счастью, пришла Марфа в сопровождении Глаши, и Соня, вытерев покрасневшие глаза, обняла меня ещё раз и ушла к себе.

После завершения ежевечерних процедур я попросила Марфу оставить часть свечей зажжёнными.

— Я немного почитаю, — объяснила я.

Оставшись в одиночестве, я достала Катин дневник. Раз уж теперь я её наследница, нужно представлять, что именно унаследовала.

Дневник я открыла наугад.

«… после того, что было вчера, равнодушие и холодный взгляд Алексея Дмитриевича отозвались болью в моём сердце. Он прошёл мимо, вежливо поздоровавшись скорее с моим папенькой, чем со мной. Неужели я всё себе надумала?»

Ну ничего себе!

Эх, Катя, Катя… Получается, ты была неравнодушна к этому синеглазому предводителю.

Я заложила страницу пальцем и уставилась в стену невидящим взглядом.

Что, если и моя реакция на него — это следствие твоей влюблённости?

Только я — не ты. Я не юная девица, только что покинувшая пансион. Я взрослая женщина, пережившая развод. И уж как-нибудь справлюсь с гормонами.

Но сначала надо разобраться, был ли хоть какой-то намёк на то, что Корсаков играл с сердцем бедной девочки.