Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 82 – Светлана Томская

Варвара Петровна подошла к столу. Я видела, как её рука сжалась в кулак. Она повернулась и подняла на меня глаза, полные ненависти. И я почувствовала, как завибрировал воздух от напряжения. Ещё миг — и будет взрыв. Вне всякой логики. Просто потому, что Варвара Петровна оказалась загнанной в угол.

Потом эту безобразную сцену будет сложно забыть и сложно выстроить нормальные отношения.

— Я бы хотела возместить расходы на моё содержание и лечение, тётушка, — успела сказать я, предотвращая скандал.

Возникла пауза. Уже раскрывшая было рот Варвара Петровна прикрыла его, удержав готовые вырваться слова — можно сказать, остановила коня на полном скаку. Настоящая русская женщина.

Зато дядя возмутился:

— Что ты говоришь, Катя? Какое возмещение? Наш святой долг о тебе заботиться. Ты дочь моего брата.

— Вы приютили меня, кормили, одевали и продолжаете заботиться, — твёрдо сказала я, — но денег на это ушло немало. Я знаю, что не будь у меня ни рубля, вы всё равно заботились бы обо мне, как о родной дочери. Но, поскольку наследство от родителей всё-таки осталось, будет правильно, если часть его уйдёт на меня же.

В глазах Варвары Петровны появилось осмысленное выражение.

— Да, — хрипло произнесла она, покосившись на мужа. — Год у нас выдался нелёгкий. Григория Ивановича приглашали трижды. Его визит — семь рублей. Итого — двадцать один. Хина — пять рублей, не меньше, из лучшей аптеки брали, у Краузе. Мадера — три рубля. Итого только на лечение… двадцать девять рублей.

Мы встретились взглядами, и Варвара Петровна напряглась, ожидая возражений.

Точных цен я не знала, но спинным мозгом чувствовала: цифры завышены.

— Пусть так, — усмехнулась я, — Содержание за год?

В глазах тёти появилась алчность.

— Рублей сто двадцать, никак не меньше, — быстро сказала она. — Ты, Катенька, обузой не была, но и не воздухом питалась.

— Варвара… — Дядя побагровел.

— Погодите, дядюшка, — остановила его я. — Варвара Петровна права. И ещё дом.

— Какой дом? — не поняла Варвара Петровна.

— Родительский. Он сейчас пустой стоит? За ним кто-то присматривает?

— Как не присматривать, — оживилась тётя. — Дмитрий Александрович столько на дрова потратил из своего кармана, ещё и Архипу платил за присмотр и за то, чтобы дом протапливал. Иначе за зиму от мебели что осталось бы? Потрескалась бы вся. Вышло рублей на девяносто за год, не меньше.

— Значит, — произнесла я, — если сложить лечение, содержание и дом… выходит двести пятьдесят рублей?

Варвара Петровна быстро пересчитала в уме и кивнула. Её устроило, как я округлила. Причём она прекрасно осознавала, что считать я умею.

И кажется, теперь, когда у неё сначала отняли всё, а затем часть вернули, злость отступила, а на смену пришла настороженность. Мотивы моего поступка были ей непонятны, но денег хотелось.

— Выходит, что так, — осторожно подтвердила она.

— Вот и договорились, — подытожила я. — Из трёхсот пятидесяти вычтем двести пятьдесят. Остаток — сто рублей. И мы их пока оставим. У меня ведь не завтра совершеннолетие.

— Не завтра, — улыбнулась Варвара Петровна, понимая, куда я клоню, — в октябре, душенька.

Долго, ну ничего.

— Вот и пусть эти средства будут в вашем распоряжении и тоже пойдут на моё содержание…

— Не по-людски это, — покачал головой дядя, однако в этом движении чувствовалась неуверенность.