Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 72 – Светлана Томская

Интересно, что он подумал? Да ладно, что хочет, то пусть и думает.

Я юркнула в подсобную комнату. Марфа, не отставая, следом за мной.

— Видано ли дело — на прислугу дорогие средства тратить, — проворчала она, пока я снимала шубку.

Я посмотрела на неё и поняла: она просто волнуется. До этого момента фотография для неё была чем-то далёким, доступным хозяевам, но не простым людям.

— Нянюшка, а у тебя есть родственники?

Я живо представила, как дам ей отпуск и она отвезёт родне свою фотографию.

— Как не быть. Сестра в деревне осталась.

— А… семья?

Само вырвалось. Я тут же пожалела, что спросила.

— Как сына в солдаты забрали, так муж запил, а зимой в сугробе замёрз.

— А сын? С ним что?

— Не ведаю. Неграмотный он, ни весточки не было. Даже жениться не успел. Двадцать лет прошло, как забрали его. А там вы родились, и ваша матушка увезла меня в город.

Я замерла. Стало трудно дышать. Получается, у Марфы никого не осталось, кроме Кати Вересаевой.

— Прости меня, — прошептала я.

Няня внимательно посмотрела мне в лицо и неожиданно улыбнулась тёплой улыбкой, от которой морщинки лучиками разбежались вокруг глаз.

— Чего уж там. Господь знает, как лучше.

А я неожиданно поняла для себя, что теперь в этом мире и времени я отвечаю не только за себя.

В подсобку заглянул Карл Генрихович.

— Екатерина Павловна, какой задник готовить?

— А что есть?

— Летний парк вы уж видели. Есть парадная лестница, как во дворце с колоннами, её очень чиновники любят. Сад с кустами роз — для дам.

Карл Генрихович покосился на Марфу, одетую в тёмно-синее строгое платье.

— Не пойдёт, — ответила я на его невысказанные сомнения.

— Морской берег с парусом на горизонте.

Я мотнула головой.

— Нет. Ещё?

— В общем-то, всё, — вздохнул Карл Генрихович.

— Ясно, а нейтральный фон есть? Светлый или тёмный.

— Как не быть, только их редко спрашивают.

Мы вышли в зал для съёмок.

Марфа Григорьевна жалась у двери, пока я не взяла её под локоть и не усадила на стул. Она снова смутилась.

— Да как же я рассядусь тут, словно барыня…

— Придётся потерпеть, нянюшка.

Я поправила шаль на её плечах, отступила на шаг, затем накинула шаль ей на голову, свободно отпустив концы вниз.

Отступив за камеру, посмотрела, что получилось.

— А давайте-ка, Карл Генрихович, попробуем чёрный задник.

— Как же, Екатерина Павловна. Платок сольётся с чёрным фоном.

— Это и хорошо. Я не платок снимать буду.

Карл Генрихович, если и хотел возразить, сдержался. И спасибо ему за деликатность. Я сейчас и без этого волновалась. Мне предстояло впервые сделать фотографию в незнакомой технике.

Никогда не любила фразу «Первый блин комом». У меня по жизни всё было не так. Если первый шаг в каком-то деле был удачным, то и дальше всё шло хорошо. А если не везло в начале, то, как потом ни старалась, всё было без толку.

Я выставила свет. Ох, как же не хватало электричества! Хорошо хоть, экраны были с натянутой на них белой тканью. С ним работалось так же, как и в моё время.

— Подожди немного, нянюшка, — сказала я, когда всё было готово. — Ты не напрягайся, но и с места не сходи. Я скоро.

Мы с Карлом Генриховичем вышли в мастерскую.

Он сам создал красное освещение. Я в очередной раз отметила неприятный запах спичек, когда он зажигал фонарь. Вид спичек тоже был непривычен: длинная деревянная часть, сантиметров семь-восемь, и белая головка.