Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 58 – Светлана Томская

Большая Торговая жила своей утренней жизнью. Людей, пока я считала да завтракала, стало значительно больше. Скрипели полозья проезжающих саней, из пекарни тянуло свежим хлебом, дворник неторопливо скрёб тротуар лопатой.

Я шла и дышала морозным воздухом. После душных комнат — хорошо.

У мясной лавки что-то оживлённо обсуждали две женщины в таких же мешковатых пальто, как у Марфы. Рядом с ними переминался с ноги на ногу мальчишка с большой корзиной. Наверное, он сопровождал одну из женщин. Мальчик явно замёрз, но кумушки зацепились языками и никак не могли наговориться.

И наконец, я увидела знакомую вывеску «Свѣтопись Вересаевъ». До неё оставалось ещё два дома, когда из двери вышли двое мужчин. Одного из них — Шубина — я узнала сразу же и подобралась.

Марфа шла чуть позади, и я замедлила шаг, чтобы хоть немного прикрыться ею. Очень не хотелось, чтобы Шубин меня заметил. Настроения разговаривать с ним не было.

На моё счастье купец по сторонам не смотрел, увлечённый разговором со своим спутником. Мужчины, не торопясь, дошли до угла здания и свернули за него. Только тогда я выдохнула и отважилась на переход улицы.

— Осторожнее, барышня. — Марфа придержала меня под локоть.

Это было вовремя. Я как раз одной ногой ступила на булыжную мостовую. Вес ещё не перенесла, но неустойчивость уже почувствовала. Подошва у ботинок была из толстой кожи, возможно многослойной, по крайней мере от холода защищала, а вот сцепление с поверхностью было так себе. О рифлёной резине в этом веке можно было только мечтать.

Я и по деревянному тротуару шла как по тонкому льду, а тут, помимо того, что булыжники сами по себе были коварными, кое-где припорошены свежим снегом, а кое-где поблёскивали корочкой льда, так ещё и навоз, оставленный местным четвероногим транспортом, мог оказаться неприятным сюрпризом. Хороша я буду, если сяду в кучу посреди улицы.

С поддержкой Марфы я шла словно по минному полю, семеня ногами.

Деревянный тротуар перед «Светописью» спасением не был. Нога тоже попыталась поехать по тонкой ледяной корке. Хорошо, что тут были перила.

Ёшкин кот! Травматолог двадцать первого века здесь озолотился бы.

На звук колокольчика из глубины появился Карл Генрихович — в фартуке, с тряпицей в руках. Я сразу же увидела, что он растерян.

— Доброе утро, Карл Генрихович.

— Доброго утра, Екатерина Павловна.

Он помолчал секунду, и я уже открыла рот, чтобы спросить, что случилось, но он опередил меня.

— Как же так, Екатерина Павловна… Неужели «Светопись» закроется?

Мирным нравом я никогда не отличалась. Связать посещение Шубина со словами фотографа было несложно. И я вскипела:

— С чего вы взяли? Это вам Шубин так сказал? Видела, как он выходил отсюда.

— Мне — нет, не сказал. — Карл Генрихович аккуратно сложил тряпицу, убрал в карман халата. — Посмотрел только, как на пустое место. Не один он был, с каким-то мужчиной, прежде я его не видел. Прошлись по помещениям, вроде как Фёдор Степанович ему всё показывал. Я не мог не услышать, он громко говорил: «Место, дескать, хорошее, людное. Освободится помещение первого марта».

— А причину не называл?

— Может и называл, да я не слышал, — развёл руками Карл Генрихович с горестным видом.

Я кивнула и задумалась. Раз речь о первом марта, а не о завтрашнем дне, значит, Фёдор Степанович уже понял, что финт с распиской не прокатил. Забыть, что за этот год аренда заплачена, он не мог. Успел он переговорить с тёткой или нет — неважно. Рисковать точно не будет и выселять меня раньше срока не посмеет.