Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 41 – Светлана Томская

Варвара Петровна засеменила следом, но в дверях обернулась.

— Иди к себе, Катерина, провожу гостя — поговорим. — Варвара Петровна одарила меня взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

Я дождалась, пока стихнут шаги, и не удержалась: допила чай.

Всё-таки настоящий и заварен хорошо.

* * *

* O tempora, o mores( лат .) — «О времена, о нравы!» Цицерон, «Речи против Катилины».

Некоторое время я колебалась: сразу пойти к себе или подождать Варвару Петровну в гостиной. В принципе, без разницы. Судя по её последнему взгляду, брошенному в мою сторону, она меня везде найдёт. Я налила ещё чашку чая и принялась пить маленькими глоточками, просто наслаждаясь вкусом.

Ждать долго не пришлось.

Варвара Петровна вошла в гостиную со скорбным выражением лица, которое пришлось бы кстати на похоронах.

— Мне жаль, племянница, что ты отвергла достойного человека. Когда-нибудь ты поймёшь, что упустила свою единственную возможность. Кто возьмёт тебя замуж без приданого? Ты же не думаешь, что я Сонечкино приданое на двоих буду делить?

— Нет, конечно. Я на него и не претендую.

— Ишь ты, не пре-тен-дует она, — по слогам проговорила тётя. — Слово-то какое модное. А на что ты пред… претендуешь? На то, чтобы всю жизнь в приживалках при сестре жить? Ну что ж, образование у тебя есть, будешь нянькой да гувернанткой при своих племянниках. А ведь могла бы… — Варвара Петровна всхлипнула и вытерла глаза платком.

— Как сыр в масле… — подсказала я.

Тётя посмотрела на меня с подозрением. Видимо, с интонацией я не угадала.

— Именно как сыр в масле, — нерешительно продолжила она. — Только едва ли Фёдор Степанович после такого оскорбления зашлёт сватов в третий раз. Первый раз ты изволила притвориться и упасть в обморок, а сегодня…

— Притвориться? Вы хотите сказать, тётушка, что горячка, когда я едва не умерла, была притворством?

— Горячка — следствие твоего неразумного поведения. Не ты ли бросила в лицо одному из богатейших людей города: «Нет! Ни за что!» А уже потом свалилась в безобразный наигранный обморок. Даже упасть красиво не смогла, рухнула, как полено.

В этот момент я как раз сделала очередной глоток чая и едва не подавилась.

— Вы хотите сказать, тётушка, что, если бы я осела на пол изящно, это выглядело бы более естественно? — Мне стоило труда произнести это без сарказма.

— Это можно было бы выдать за флирт. Но Фёдор Степанович простил, узнав, что ты больна, и пришёл второй раз. — Варвара Петровна горестно вздохнула. — И то, что казалось случайностью, сегодня стало оскорблением.

— Оскорблением? — Я сощурила глаза. — Разве можно назвать вежливый отказ оскорблением? Скорее, это Фёдор Степанович своими угрозами разорить «Светопись» перешёл границы, превратив сватовство в торг.

Тётя изумлённо моргнула, выходя из образа плакальщицы на моих похоронах.

— Да что ты такое говоришь, охальница⁈ Он по доброте душевной твою жизнь устроить хотел, дело твоего отца спасти.

— Вы сами в это верите, тётушка? — не выдержала я.

Она опешила.

— Во что?

— В доброту душевную. Когда это купец своей выгоды не знал? Что вы ему пообещали за меня? Только «Светопись»?

— Да как ты смеешь?

И меня осенило. Рука застыла в воздухе, так и не поставив чашку на стол.

А точно ли это игра в одни ворота? Гораздо интереснее, что Шубин тёте пообещал… Ведь если милая тётушка весь год «стригла» фотоателье, как овечку, и готова от этого отказаться, значит, мзду ей за это купец обещал куда большую. Это надо бы обдумать и попытаться понять.