Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 19 – Светлана Томская

— Проводи, — велела я. — Очень мне нужны отцовские бумаги.

Марфа Григорьевна посмотрела на меня долгим взглядом.

— Дождались бы вы, Катерина Павловна, Дмитрия Александровича. Не любят они, когда в кабинет без них заходят.

— Не его бумаги мне нужны, а отцовские. Не нравится мне, нянюшка, что Варвара Петровна «Светопись» убыточной называет. Слышала я, что долги у нас перед Шубиным. Из-за этого и замуж меня хотят отдать. В любой момент может снова купец наведаться. Отказаться-то я откажусь от брака. А он возьмёт и долг через суд стребует.

Марфа Григорьевна охнула.

— Да неужто так плохо всё?

— Вот и я хочу знать, — продолжила дожимать я. — Разве я не имею права на отцовское наследство посмотреть? Может, там не всё так плохо. Да не бойся ты, ничего там не трону. Дядю «Светопись» не интересует. А я посмотрю, может и помогу ему быстрее разобраться.

— Да что ж вы там поймёте в тех бумажках, барышня? Вас ведь такому не учили.

— Как не учили? А как жена будет с хозяйством управляться, если не будет счёт деньгам вести? А чего не пойму, так вечером дядю попрошу объяснить.

Марфу надо было додавливать. А тут главное — уверенный тон.

— Сама видишь, Варваре Петровне важно только замуж меня сплавить.

— Сплавить?

— Выдать, — поправилась я. — Избавиться от лишнего рта в семье.

— Нет, Катерина Павловна, думаю, другое у неё на уме. — Марфа поджала губы. — Софью хочет Варвара Петровна получше пристроить. А женихи на вас чаще посматривают.

Тоже вариант. Может, в этом и есть причина. Очень интересно, как я всё-таки выгляжу. Но это потом. Сейчас мне надо попасть в кабинет, пока родственники отсутствуют.

— Что ж, идёмте, Катерина Павловна. Арифметике вас учили. Может, и углядите чего.

Она двинулась к двери, и я пошла следом. В коридоре чуть замедлила шаг, оглядывая незнакомую и одновременно привычную обстановку. Этакое раздвоение личности.

Марфа прошла через лестничную площадку и остановилась у первой двери с той стороны.

— Вот комната Софьи Дмитриевны. Вы хотели в зеркало глянуть — вот и случай. У неё трюмо хорошее.

Я кивнула и толкнула дверь.

Комната Софьи оказалась светлее моей. Окно выходило на другую сторону, утреннее солнце лежало широкой полосой на крашеных половицах. Трюмо стояло у стены — большое, в тёмной деревянной раме.

Я остановилась перед ним.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

До сих пор я видела себя лишь краем глаза, отражение в тёмном оконном стекле, отражение в серебряном подносе, на котором приносили еду. Но одно дело — смутный силуэт, и совсем другое — вот так, при дневном свете, в полный рост.

Бледная. Очень бледная, почти прозрачная кожа, тени под глазами после болезни. Тёмные волосы с медным отливом, заплетённые Марфой в косу и уложенные на затылке. Тонкая шея над тёмным воротом платья.

А глаза мне достались удивительные: зелёные. Не серые, как у меня были, а настоящие зелёные. Катины глаза смотрели на меня с лёгким удивлением, словно тоже не вполне понимали, что происходит. Бр-р-р… Что-то мне стало не по себе, стоило подумать, что Катин дух где-то тут же витает.

Я чуть наклонила голову. Незнакомка повторила движение.

Красивая. Очень — красивая. Это я потом привыкну к моей новой внешности и буду воспринимать её как данность, а сейчас я просто любовалась. Молодая, изящная, с правильными чертами лица, с грудью вполне приличных размеров при такой-то худобе.