Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 144 – Светлана Томская

И что это сейчас было?

Марфа забралась в сани, дала команду извозчику, и мы отправились в том же направлении, что и карета Корсакова, — в сторону Большой Сергиевой.

— Катерина Павловна, — начала бдительная няня, и по её взгляду я поняла, что опять сделала что-то не так. — Не очень прилично так долго разговаривать с мужчиной.

— Ты сама меня оставила, — напомнила я. — Не могла же я молчать и отворачиваться, когда со мной говорят. К тому же мы говорили исключительно о делах.

— Ага, — кивнула Марфа. — С каких пор дела решаются в ложе предводителя дворянства, молодого и холостого?

— Я-то тут при чём? — сердито буркнула я.

— Ни при чём, но вам следует быть осторожнее. Вы ведь… — Марфа осеклась, а затем продолжила так тихо, что я едва разбирала её слова из-за говора толпы и скрипа полозьев по снегу: — … то есть Катя моя так печалилась прошлый год, когда его сиятельство сначала внимание к ней проявил, а потом охладел.

— Может, Кате лишь показалось, что он ей интересовался? — так же тихо предположила я.

— Может, и показалось, да только печалилась она по-настоящему. Мужчины, они что? Покрутились вокруг одной, покрутились вокруг другой, женились на третьей или вовсе не женились. А тем девушкам, которые о счастье мечтали, — как им потом жить?

Это не было похоже на нотацию или выволочку. Голос Марфы звучал мягко. И у меня неожиданно защипало в носу.

Сколько раз в жизни меня пытались учить, воспитывать, пытались давить на меня, начиная с приюта! Потом школа, универ, работа. Везде обозначали границы, условия. Но, если вдуматься, всем было на меня наплевать. Воспитывая других, люди чаще всего думают о своих удобствах.

А вот сейчас я впервые почувствовала, что обо мне искренне беспокоятся — не потому, что так положено, а потому что переживают.

Я высвободила руку из муфты и положила её на кисть Марфы.

— Спасибо, нянюшка, я буду внимательнее.

Она светло улыбнулась.

С Хлебной площади мы свернули на Базарную улицу. На угловом доме я увидела зелёную вывеску с золотыми буквами: «АПТЕКА О. В. КРАУЗЕ».

Отлично! Запомним.

Сама Базарная оказалась очень короткой. Всего несколько домов — и мы выехали на Большую Сергиеву.

Волга открылась во всю ширь. Я невольно зажмурилась от бесконечного снежного простора и обилия солнечного света.

— Как хочется по Набережной прогуляться! — вырвалось у меня.

— Отчего ж не прогуляться. Пока кости да карлук будут в воде отмокать, можно будет и пройтись.

Я покрутила эту мысль в голове и вздохнула.

— Нет, не уверена, что сегодня. Мне ещё надо ревизию в мастерской Павла Александровича провести.

— Ревизию?

— Посмотреть и посчитать, сколько чего есть. А если там найдётся коллодий, то можно будет и фотоаппарат в деле проверить. Хочу на пробу снимок с балкона сделать.

— Прошу прощения, Катерина Павловна, но я жила при Павле Александровиче в доме. Слышала, что определённое время нужно для этого вашего коллодия. Слишком мало простоит — плохо, слишком много — опять же плохо. Вам бы Карла Генриховича о том спросить.

Некоторое время мы ехали молча. Да-а-а, промашка вышла. Предлагал ведь Карл Генрихович своим коллодием поделиться, а я гордо отказалась с такой уверенностью, как будто желатин уже у меня в руках. Могла бы потренироваться и заодно проверить, как работает фотоаппарат. И в аптеку сейчас возвращаться смысла нет. Похоже, для созревания коллодия тоже время требуется.