Книга Первая любовь офицера, страница 34 – Рита Нестерова

Она повернулась ко мне резко.

— Не ори на меня.

— А я еще не ору.

— Останови машину.

— Не остановлю.

— Я сказала, останови!

— А я сказал — нет.

Она аж задохнулась от злости, но я уже тоже завелся.

Все. Доехали. Хватит ходить вокруг да около. Хватит этого цирка. Я не мальчик уже, чтобы дальше молчать и делать вид, что мне нормально.

— Я приехал тогда к тебе, — процедил я, глядя на дорогу. — Почему ты исчезла?

* Любовь *

— В смысле — исчезла? — я даже сначала не поняла, что он сейчас сказал, потому что у меня в голове будто что-то коротнуло.

Я сидела с этим чертовым латте в руках, смотрела на него и чувствовала, как внутри снова поднимается злость, только уже не сегодняшняя.

Не из-за Валеры, не из-за ночи, а та самая, старая, глубокая, которую я годами держала где-то далеко, чтобы не сойти с ума.

— Ты сейчас серьезно, Саш? Я исчезла? Это я исчезла? Мне твоя мать фотки показывала, где ты стоишь весь такой морячок в своей тельняшке.

Я аж запнулась.

— Стоишь, ферзь, бнимаешь какую-то беременную девушку, улыбаешься так, будто у тебя там жизнь начинается, а потом еще твоя святая мамочка призналась, что другая от тебя беременна. Другая баба, Саша! От тебя беременна! И ты мне сейчас говоришь, что это я исчезла? Ты охренел, Шарапов?

Я слышала собственный голос и сама понимала, что он уже летел выше, жестче, срывался на крик, но остановиться не могла.

Меня прорвало.

Все, что я тогда проглотила, все, что не сказала, все ночи, когда лежала с ладонью на животе и убеждала себя, что справлюсь, все дни, когда мне хотелось набрать его номер, но я не набирала.

Гордость, боль и унижение жрали сильнее страха.

Все это сейчас полезло наружу, как гной из старой раны.

Я столько лет думала, что он меня бросил.

Что выбрал другую, что просто вычеркнул меня, потому что так удобнее. И вот он сидит рядом и смотрит на меня так, будто я ему какую-то сказку рассказываю. Принц с горы!

— В плане? — хрипло спросил он, и от этого его “в плане” мне захотелось вцепиться ему в лицо когтями.

И разодрать к едрене фене!

— В прямом, Саша! — почти рявкнула я. — В самом прямом! Ты еще скажи, что отрицаешь!

Он резко дернул головой, сжал руль обеими рукамми, и вдруг выдал:

— Отрицаю.

Я аж воздухом подавилась.

— Что?

— Отрицаю, — повторил он уже жестче, и в машине стало так на мгновенье тихо.— Мне сказали, что ты не стала дожидаться. Передали твое письмо, где ты мне пишешь, что устала, не хочешь больше ждать, что тебе все это надоело и давай, мол, отворот-поворот, Гудбайчики, Шарапов.ты сама писала, что я тебе больше не нужен, Люб. Что ты выбрала другую жизнь, и ебала ты быть ждуньей.

Я смотрела на него и не могла сразу выдавить ни слова.

У меня даже руки онемели.

Стакан с кофе дрогнул, я быстро поставила его в подстаканник, потому что еще секунда — и я бы либо облила себя, либо швырнула этот латте в лоб Шарапову.

Письмо? Какое, мать его, письмо?

Клочок бумаги и он все? Весь такой полупокер прав… и меня обвинить хочет?

Хренасдва!

Какой отворот-поворот? Какая другая жизнь?

Я тогда жила от звонка до звонка, от слуха до слуха, от надежды до следующего унижения.

Я ждала его так, что сама себя потом ненавидела за эту зависимость.

Я ходила с его ребенком под сердцем и все равно где-то внутри до последнего думала, что сейчас он узнает, сейчас вернется, сейчас все объяснится.