Книга Первая любовь офицера, страница 20 – Рита Нестерова

Вот футболки, майки, ремень, какие-то джинсы, спортивные штаны цвета хаки, носки, носки, еще носки.

Господи, да как можно столько носков иметь, если ты не сороконожка?

— А по любовницам в стареньких не находишься, падлюка! Вдруг ножки не раздвинут при виде твоей дырки на большом пальце?

Туда. Все туда. Три контейнера с очками для этого крота.

Я даже замерла на секунду, уставившись на них, а потом фыркнула.

Сиськи, наверное, выбирал у своей любовницы так, чтобы без очков видеть.

И с таким удовольствием сгребла эти коробки, что аж легче стало. Летите, родные. В пакет, к остальному мусору.

Я скидывала все подряд, даже не разбирая. Не плакала да и не устраивала драму.

Не прижимала к груди его рубашки и не вспоминала «а вот в этом он был в отпуске».

Да ну к черту, в сраку пошел. Ничего такого.

Меня саму это даже немного удивило. Потому что, наверное, в книжках в такие моменты женщины рыдают, падают на кровать, рвут фотографии, а я стояла в пижаме, в халате, с мокрыми волосами и методично выбрасывала из своей спальни мужика, как старый хлам после генеральной уборки.

Может, осознание еще не пришло?

Может, просто усталость перебила все остальное. А может… может, я его и не любила настолько, чтобы сейчас убиваться.

Я даже замедлилась на секунду, сжимая в руках его очередную рубашку. А ведь правда…. Может, и не любила.

Может, просто жила рядом, как женщина, которой тоже было немного удобно, что дома есть какое-то подобие мужика.

Что вроде, ну… зато я не одна. Что в доме есть кто-то, кто откроет банку, донесет сумки, забьет гвоздь, отвезет в магазин, поворчит на Даню за компьютер, полежит рядом ночью, создавая иллюзию, что ты не одна против всего мира.

Подобие семьи. Подобие опоры. Подобие мужа.

А по факту… вот это. Лысый черт с любовницей.

Я аж скривилась и с еще большим азартом сгребла следующую стопку. Благо у меня все всегда лежало по порядку. Уж в вещах у меня был идеальный расклад. Все по полкам, по местам.

Тут уж не запутаешься и не вышвырнешь лишнего.

Открыл шкаф и вот здесь ложь, вот здесь жадность, вот здесь измена, вот здесь тупость, а вот сюда лучше вообще не лезть, там одно сплошное дерьмо.

Я так увлеклась, что даже не сразу услышала шаги.

Даня стоял у меня за спиной, в дверях, сонный, взъерошенный, в той же домашней серой футболке.

Посмотрел на меня, на распахнутый шкаф, на пакет, набитый вещами, и нахмурился:

— Мам… ты чего тут?

Я посмотрела на него, потом на этот пакет, потом снова на него и вдруг поняла, что юлить уже не хочется.

Вообще. Хватит. Никаких тут потом поговорим. Никаких мол все сложно и взрослые сами разберутся».

Ребенок не дурак, он все видит и все чувствует.

Я выпрямилась, заправила мокрую прядь за ухо и выдохнула:

— Да, сынок… дядя Валера просто съезжает от нас.

На секунду в комнате повисла тишина.

А потом Даня… улыбнулся.

Ого.

У меня аж брови вверх поползли.

— Козел, мам?

— Сынок… — я машинально попыталась его одернуть, чисто по привычке, потому что мать же, воспитание же, приличные слова и все такое.

Но потом посмотрела на его лицо.

И… кивнула.

— Козел.

Даня фыркнул, шагнул в комнату и уже совсем другим тоном произнес:

— Так и надо. Я давно хотел тебе сказать.

Вот тут я уже напряглась.

— О чем?

Он помялся секунду, переступил с ноги на ногу, а потом выдал: