Книга Первая любовь офицера, страница 10 – Рита Нестерова

И в какой-то момент почувствовала, как машину повело сильнее.

Колеса провернулись. Мотор дернулся. И все.

Я встала.

— Нет… — выдохнула я, нажимая газ.

Машину качнуло и она заглохла.

Я замерла. Посмотрела перед собой. Потом на телефон.

Четыре процента.

— Черт…Ну как так-то?!

Схватила телефон. Связи нет. Вообще. Ни одной палки.

— Да вы издеваетесь… — процедила я, уже чувствуя, как начинает подступать паника.

Только не сейчас, мамочки, ну почему? Только не тут.

Я закрыла глаза, выдохнула и заставила себя не поддаваться тревоге.

Все. Хватит. Реветь потом будешь. Сейчас надо думать.

Включила фонарик, открыла дверцу. Порылась на пассажирском, чуть не уронила сумку в кусты, зацепилась рукавом за ручку, выматерилась уже в полный голос и вылезла из машины.

И тут же почти по щиколотку провалилась в грязь.

>— Да ладно?!

Холодная жижа сразу полезла на ботинки, в нос ударил запах мокрой земли, сырости и какой-то гнилой травы, а я стояла посреди этого кошмара и чувствовала, как меня опять накрывает.

Волосы лезли в лицо, резинка сползла с моего крысиного хвоста… Дубленка новая белая цеплялась за дверцу, ноги уже были грязные, руки тоже, потому что я машинально уперлась ладонью в капот, а вокруг… ни души, ни связи, ни черта.

Только темень, грязь и моя заглохшая ласточка.

Я обошла машину, посветила на колеса.

Села конкретно…

— Так… — пробормотала, сглатывая. — Сейчас как-то вытолкнуться надо…

* Любовь *

Пыхтела я, наверное, минут тридцать, не меньше.

Я то упиралась ладонями в багажник, то пыталась раскачать машину, то снова садилась за руль,пыталась завестись, вывернув колеса, то опять выскакивала наружу и с остервенением толкала свою бедную ласточку, уже сама не понимая, на что рассчитываю.

Грязь под сапогами безумно противно хлюпала, ноги разъезжались, пальцы сводило от напряжения, а толку — ноль.

Колеса только еще глубже вкапывались в это чертово месиво, будто земля решила сожрать мою машину целиком.

Я уже и материлась, и уговаривала ее, и грозила ей, как родной.

— Ну давай, малышка… Ну давай же… Ну пожалуйста…

Потом:

— Да чтоб тебя! Ну шевелись уже, корыто!

И все без толку.

Когда я в очередной раз влезла в салон, схватила телефон и посмотрела на экран, у меня аж внутри все провалилось. Один процент.

Один, мать его, процент.

Еще немного — и я останусь тут вообще в полной темноте.

Посреди леса. Одна.

В дубленке, которая еще пару часов назад была белой, а теперь выглядела так, будто я в ней картошку по колено в жиже сажала.

Стояла возле машины, тяжело дышала, вытирала тыльной стороной ладони пот со лба и только сейчас поняла, что меня трясет уже не от злости, а от усталости.

Вся вспотела, вся мокрая, волосы выбились, хвост развалился, щеки горели, а руки уже начинали дубеть.

Вокруг стояла такая темень, что хотелось выть. И тишина, только где-то впереди, далеко-далеко, глухой гул трассы.

Я еще раз обошла ласточку, посветила “остатками” фонарика, посмотрела на колеса, которые уже утонули так, что хоть крест ставь, и с досадой ударила ладонью по крыше.

— Да ну что за день такой, а?

Ноги уже подкашивались.

Я открыла дверцу, плюхнулась обратно на сиденье и захлопнула ее за собой, решив хоть немного согреться.

Я втянула голову в плечи, потерла руки друг о друга. Помогало плохо. От сиденья шло слабое остывшее тепло, но его уже почти не осталось.