Книга Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием, страница 94 – Ана Тихая

Барабанный удар — и парни с клюшками резко уходят в тень, освобождая центр поля. Световые пушки бьют в самую середину площадки, окрашивая лед в ослепительно белый цвет.

Мы с ребятами выкатываемся вперед под раскатистый, глубокий нео-соул трек с мощной сильной долей. Навстречу нам, разрезая лед безупречным, бесшумным скольжением, летит наша танцевальная пятерка. В центре этого движения — Ева Новак. Волосы в высоком хвосте, белая футболка, а в глазах — чистый, звенящий адреналин.

Я перехватываю её за талию прямо в движении, увлекая в парный прокат. Скорость сумасшедшая. Наш блок — это контраст брутальной хоккейной формы и хрупкой грации девчонок. Ева делает резкий поворот, её лезвие режет лед в сантиметре от моего конька, и под мощный аккорд музыки она толкается вверх.

Я ловлю её импульс, напрягая все мышцы, и выталкиваю над головой на полностью вытянутых руках. В этот же миг рядом Нейт фиксирует Крис, а Марк поднимает Лили. Пять парней в командных джерси одновременно держат своих девчонок в воздухе на бешеной скорости скольжения. Трибуны ревут так, что закладывает уши. Я смотрю вверх, на Еву — она держит спину жестко, её глаза горят торжеством. Она идеальна.

Мы плавно опускаем партнерш, Ева приземляется с безупречным выездом спиной вперед, наши пальцы переплетаются на долю секунды, фиксируя финальную точку. Музыка затихает под оглушительный рев стадиона. Майя на трибуне запасных машет костылями, декан Харрис победно улыбается. Это триумф.

— В раздевалку! Бегом! — рычу я парням, мгновенно выходя из образа танцора.

Мы срываемся с места, пролетая мимо обалдевших судей, и влетаем в раздевалку. Три минуты сорок две секунды — наш субботний рекорд. Сейчас нужно быстрее. Нас уже ждут запасные игроки. Наплечники, тяжелые нагрудники, налокотники — всё это с треском липучек и щелканьем фиксаторов накидывается на нас в бешеном темпе. Я затягиваю ремешок шлема, хватаю игровую клюшку. Секундомер замирает на03:25. Мы успели.

Мы вылетаем обратно в туннель, готовые к официальному выходу на матч. Но стоило нам подойти к выходу на лед, как мы наткнулись на команду «Бриджвотера». Их хоккеисты в красно-черной форме как раз выстраивались в линейку.

Их капитан, огромный защитник под тринадцатым номером, преградил мне дорогу. Его лицо под визором перекосилось от злости — наше шоу явно ударило по их самолюбию, а трибуны до сих пор скандировали «Сент-Джуд».

— Думали, удивили нас своим балетом, Гринвуд? — процедил он сквозь зубы, толкнув меня концом клюшки в грудь. — Вышли покрутить задницами перед мамочками? На льду вам это не поможет. Мы вас уничтожим в первом же периоде.

Марк за моей спиной глухо зарычал, делая шаг вперед, но я перехватил его руку своей клюшкой. Я шагнул вплотную к тринадцатому номеру, так что наши шлемы соприкоснулись с сухим, пластиковым стуком. Капитан против капитана.

— Танцы закончились, смертник, — ледяным тоном ответил я, глядя ему прямо в глаза сквозь сетку. — Сейчас начнется настоящая игра. И если ты еще раз посмеешь открыть рот в сторону моего хореографа, я лично впечатаю тебя в этот борт так, что твои щитки найдут только в третьем периоде. Пошел вон с моего пути.

Я мощно толкнул его плечом, заставляя отступить на шаг, и наша команда ровной, грозной шеренгой двинулась на лед под бешеный рев трибун. Команда соперников злобно переглядывалась, сжимая клюшки. Судейский свисток пронзил воздух. Финал четырех начался.