Книга Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием, страница 75 – Ана Тихая

— Ты права, — тихо продолжил я, не убирая руки от её лица. — Прятаться по углам и вздрагивать на парковках мы не будем. Я сам этого терпеть не могу. Но и торопить тебя я не собираюсь. Если тебе нужно время, чтобы понять, кто мы друг другу и чего мы хотим — я дам тебе столько времени, сколько потребуется. Мы не обязаны отчитываться перед кампусом. Но и бежать от того, что между нами происходит, я тебе не позволю. Мы разберемся с этим. Вместе. Поняла?

Ева молчала, всматриваясь в мое лицо, словно искала в нем подвох, но видела только абсолютную, железобетонную искренность.

— Ладно, — наконец тихо выдохнула она, и на её губах появилась слабая, немного усталая, но настоящая улыбка. — Капитан Гринвуд умеет убеждать. Но в кино мы, кажется, уже всё равно опоздали.

Я глянул на приборную панель — сеанс начался двадцать минут назад.

— И пусть весь мир подождет, — усмехнулся я, отпуская её и потянувшись к заднему сиденью, где лежал термос, который я прихватил еще дома у брата. — Французского кино не обещаю, но горячий шоколад у нас с собой. Специально для хореографов с расшатанной нервной системой.

Я налил густой, дымящийся напиток в пластиковую крышку и протянул ей. Ева удивленно приподняла бровь, принимая термос. Под воздействием тепла от печки и горячего шоколада на её бледных щеках наконец-то проступил нежный, живой румянец.

— Ты невыносим, Райан, — покачала она головой, делая первый глоток. — Ты специально это делаешь? Включаешь своего внутреннего защитника, чтобы я перестала злиться?

— Я просто делаю свою работу, тренер Новак, — я улыбнулся, глядя на неё. — Защищаю то, что мне дорого.

В этот момент, в полумраке старого Шевроле, окруженные снежной бурей за окном, мы наконец-то нашли то самое спокойствие, которого она так отчаянно просила в подвале. Нам не нужно было ничего объявлять кампусу прямо сейчас. Нам было достаточно того, что мы сидели здесь, в тепле, и просто дышали в один такт. Я смотрел, как она пьет шоколад, и понимал, что готов сидеть так до самого утра, лишь бы этот покой на её лице никуда не исчезал.

Ближе к полуночи я завел мотор и мягко повел машину обратно к кампусу, выбрав самую темную, глухую аллею у её корпуса, где нас точно никто не мог подкараулить. Нам нужно было продержаться еще совсем немного.

Я заглушил двигатель, но никто из нас не спешил открывать двери. Разговоры ни о чем согрели душу, и судя по тому, как Ева расслабленно откинулась на сиденье, кокон из чужой зависти и страхов остался где-то там, снаружи.

— Спасибо за вечер, Райан, — тихо сказала она, поворачиваясь ко мне. — Мне правда стало легче.

— Я же говорил, что всё решу, — я потянулся к ней, мягко перехватывая за затылок и притягивая к себе.

Наш поцелуй на прощание не был похож на предыдущие — в нем не было той яростной страсти, которая сжигала нас в её комнате. Он был тягучим, бережным и бесконечно надежным. Я словно пытался через эти прикосновения доказать ей, что мои слова на парковке у кинотеатра не были пустой болтовней. Я никуда не уйду.

Когда я наконец неохотно оторвался от её губ, мой телефон на приборной панели резко, настойчиво зажужжал. Следом за ним в сумке Евы тоже ожил мобильник. Экран замигал от шквала входящих уведомлений из общего чата академии.

Я взглянул на часы. Ровно 00:00.